Вспоминаем Дмитрия Шеварднадзе: в 1937 году расстреляли человека, который хотел создать грузинский лувр
Он собирал картины, спасал Пиросмани, создавал музеи и мечтал превратить Тбилиси в культурную столицу. А потом встал против сноса древнего храма и этим подписал себе смертный приговор. В 1937 году Дмитрия Шеварднадзе расстреляли. Ему был 51 год.
Сегодня о нём почти не говорят: в русскоязычном Интернете его имя теряется среди упоминаний внучатого племянника — бывшего президента Грузии Эдуарда Шеварднадзе. Но Дмитрий был одним из тех, кто буквально по кусочкам собирал грузинскую культуру, чтобы сохранить её для будущих поколений. И сам стал жертвой эпохи, в которой культурное наследие можно было уничтожать вместе с теми, кто пытался его защитить.
В 1937 году Лаврентий Берия поддержал проект сноса одной из главных достопримечательностей Тбилиси — храма Матехи. Первые письменные упоминания об этом храме относятся к XII веку, а по одной из версий, первый храм на этом месте появился ещё при Вахтанге Горгасали — одном из основоположников грузинской государственности. Для советской власти многовековая история оказалась недостаточной причиной оставить здание в городе. Для Шеварднадзе — более чем достаточной, чтобы попытаться его защитить.
В этом и был весь Шеварднадзе: он относился к грузинскому наследию так, будто от каждого сохранённого полотна, здания или фотографии зависело, останется ли у страны память о самой себе. Он разыскивал и с бережностью собирал работы Нико Пиросмани, занимался сохранением памятников и мечтал создать в Тбилиси музей, который мог бы стать грузинским аналогом Лувра. В 1920 году он основал Национальную галерею Грузии, но её первую выставку задумал не как собрание исключительно национального искусства: рядом с грузинскими художниками должны были появиться мастера из других стран. Шеварднадзе хотел не просто защитить грузинское искусство от забвения, а поставить его в один ряд с мировым.
Но Дмитрий не ограничивался музеями и выставочными залами. Он сам отправлялся на поиски грузинского наследия: участвовал в экспедициях по территориям, где памятники и произведения искусства оставались практически без защиты. Вместе с историками и археологами он разыскивал старинные фрески, рукописи, предметы церковного искусства. Одной из таких стала экспедиция в историческую область Тао-Кларджети на территории современной Турции, где команда изучала и фотографировала древние грузинские храмы и монастыри.
При этом Шеварднадзе был человеком, которому, кажется, было тесно в рамках одного лишь изобразительного искусства. Он писал картины и графику, фотографировал Тбилиси и древние памятники, создавал декорации для театра и работал с кино. Он оформлял постановки, в том числе оперу «Абесалом и Этери», участвовал в создании первых грузинских фильмов — «Кристины» и «Элисо». Даже в прикладном искусстве он оставил след: разрабатывал почтовые марки, банкноты и университетскую эмблему.
В нём удивительным образом соединились художник и архивист: он одновременно создавал новое и отчаянно пытался не дать исчезнуть старому. И теперь, возвращаясь к истории с Метехи, становится понятнее, почему Шеварднадзе так яростно защищал храм и почему отказался от предложения возглавить музей на месте храма, где вместо настоящего здания должна была стоять его копия. Для человека, который всю жизнь пытался сохранить подлинное грузинское наследие, такая замена была равносильна его уничтожению.
Представьте, что всё это — не просто биография, а досье на одного человека: художника, фотографа, музейщика, собирателя, человека, который буквально по крупицам сохранял культуру своей страны. Казалось бы, такой человек должен был остаться в её памяти навсегда. Но в 1937 году его арестовали и расстреляли. Шеварднадзе погиб, пытаясь защитить храм, который пережил века.