На фестивале имени Тарковского представили секретный иранский фильм о будущем страны
В Иванове и Юрьевце, где провел детские годы Андрей Тарковский, открылся 20-й фестиваль «Зеркало. Философия Тарковского».
Начался фестиваль с показа вгиковского диплома Андрея Тарковского «Каток и скрипка» (1960) и режиссерской версии «Страсти по Андрею», превышающей по хронометражу пропущенного советской цензурой «Андрея Рублева» (1966).
В тот же день представили «Прозрачные земли» якутского режиссера, еще недавнего учителя начальных классов, Дмитрия Давыдова, впервые снимавшего за пределами Республики Саха, в заснеженной Тверской области.
В его заброшенной деревне живут только три старика, которых сыграли непрофессиональные актеры. Их искали по всей России. Самый старший, Владимир Бурдов, которому на момент съемок было 78 лет, жил на севере Пермского края и ушел из жизни до премьеры. От актерского цеха приехал в Иваново Юрий Кондратьев из Клина, прежде работавший журналистом, снимавшийся в массовке и даже в «Последнем богатыре», большой любитель кошек (их у него больше десятка). В контексте фестиваля Тарковского «Прозрачные земли» были особенно органичны, и зрители вошли в их медитативный ритм.
В основном конкурсе участвуют восемь картин с Крайнего Запада и самого Дальнего Востока, как метко выразился киновед Сергей Лаврентьев. И это их первые показы в России. Для иранского режиссера, сценариста и продюсера Хассана Назера, представляющего на «Зеркале» фильм «Без разрешения» (Иран—Великобритания) и давно живущего за пределами своей страны, это первый приезд в Россию.
Назер позиционируется как британский писатель и режиссер иранского происхождения. Живет он в Шотландии. А начинал карьеру в Иране, выдвигался на «Оскар» от Афганистана с фильмом «Утопия». А его последняя по времени картина выдвигалась уже от Великобритании на «Оскар» в 2023-м и получила премию BAFTA Scotland.
«Разрешения на съемки фильма у нас не было, и как такового не было сценария, — рассказывает о создании своей картины Хассан Назер. — Фильм снят за 45 дней. Все делали с колес. Параллельно съемкам документальных сцен я писал сценарий. Никаких диалогов для участвовавших в картине детей у нас заранее написано не было. Подростки говорили то, что думают. Я написал диалоги только для главного героя, режиссера и его помощницы. Ситуация с ней оказалась похожей на реальную. (Муж не разрешал ей работать на съемках, ревновал к режиссеру. — С.Х.). Я об этом узнал во время съемок и решил показать неожиданно возникшую проблему в нашей картине».
Отснятый материал вывозили из Ирана частями. Как рассказал Хассан Назер, пришлось совершить по три рейса туда и обратно. На тот случай, если вдруг на таможне начнется досмотр, сделали все, чтобы было непонятно, о чем история. «Мы получили разрешение на съемку у всех родителей, — говорит режиссер. — Ситуация с отцом афганской девочки тоже реальная. Он сначала не дал разрешение на участие дочери и создавал нам проблемы во время съемок. Мне удалось его убедить, что мы покажем в фильме историю, какой она была в реальности, и сделали это».
Главный герой, а он иранский кинорежиссер, возвращается на родину спустя 25 лет, чтобы снять фильм о своей стране и ее будущем, записать голоса молодого поколения. Зритель может подумать, что сам Хассан Назер сыграл главную роль, то есть самого себя, но это не так. На кране — актер Бехруз Себт Расул.
Герой фильма едет с детьми и их родителями далеко в горы, где нет людей, но это некая секретная территория, рядом с которой расположены стратегические объекты. Понятно, что это вызывает подозрения. Тем не менее именно там группа записывает на камеру ответы детей на взрослые вопросы о любви, свободе, будущем, иногда перебарщивая, забывая о том, что это еще дети. Кто-то из зрителей поинтересовался, есть ли у самого Назера дети. Оказалось, что есть, 11 и 2 лет.
В самой истории создания фильма нет ничего удивительного. Иранские режиссеры, живущие на родине, каким-то образом умудряются снимать кино даже под домашним арестом, имея запрет на профессию. Они передают флешки с готовыми фильмами на мировые фестивали самым немыслимым образом, как это было с Джафаром Панахи, чья картина отправилась в Европу в торте.
Все это сложно понять, но так происходит. Иранские кинематографисты с трудом выбираются за пределы страны, а потом, в трудные моменты истории, возвращаются, чтобы быть со своим народом. И это оборачивается для них новым наказанием и запретами на профессиональную деятельность.
Увидят ли «Без разрешения» в Иране? «Я не буду пытаться получить разрешение на фильм, поскольку заранее знаю, что оно не будет выдано, — говорит Хассан. — Мой фильм — попытка стать голосом молодого поколения Ирана. Я не живу там постоянно. История про хиджаб — не главная. Главное — новое поколение, стоящее перед выбором. Я хотел показать, о чем подростки думают и мечтают. Этот фильм — риск для моей карьеры в Иране, куда я каждые четыре месяца езжу. После создания фильма я еще там не был. У страны сейчас много других сложностей, наверное, сейчас не до меня».
Оценивает конкурс международное жюри, в состав которого вошли кинематографисты из разных стран. Это ирано-итальянский режиссер и актер Бабак Карими, родившийся в Праге, обладатель «Серебряного медведя» Берлинале за лучшую мужскую роль в картине «Развод». Он снимался у Асгара Фархади, Аббаса Киаростами, Абеля Феррары. Компанию ему составили программный директор Сеульской синематеки Ким Сон-ук, итальянский продюсер Рино Шарретта, снявший в 90-е фильм о российских коммуналках, продвигавший в Италии картины Рогожкина, Сокурова и Кончаловского.
Россию в жюри представляют кинорежиссер Алексей Герман-младший и актриса Софья Лебедева, имеющая опыт работы в сериале «Викинги: Вальхалла» и британском сериале «МакМафия», удостоенном премии «Эмми».