«Стрит-арт — не вандализм»

Чуть ли не каждую неделю в новостях появляются заголовки о том, что где-то в России появился новый мурал. Пожалуй, это превращается в тренд, когда города украшают не только скульптуры, но и живопись — ведь муралисты тоже художники (а не вандалы!), разница лишь в одном слове: «уличные». Почему муралы — искусство, а граффити — вандализм, о «закулисье» создании росписи на городских стенах «МК» рассказал Александр Милицин, фронтмен отечественного движения уличных художников, руководитель творческого объединения Desarte 365 и Директор по маркетингу Дизайн Завода.

Разбираемся в терминологии

— В чем вообще «прикол» уличного искусства?

— Мурал — это большая, красивая и доступная массам история, она становится достоянием бабушек, дедушек, мальчиков, девочек — всех, у людей появляется что-то красочное, на что можно смотреть, задумываться и делать выводы. Это делает мир ярче.

— Чем отличается мурал от граффити?

— Граффити — незаконная, нелегальная история, а стрит-арт, мурализм, на 100% согласован, мы четко знаем, как и почему он появляется в среде. Это не вандализм и не хаотично появившийся рисунок, все выверено. У нас есть закон, в котором отдельно говорится о рисовании в городском пространстве — рисунки проходят через множество фильтров и согласований, они должны соответствовать ряду критериев (не рекламировать ничего, не пропагандировать что-либо и так далее). Граффити — вандализм, по сути, порча, а мурализм — рисунки, адаптированные под архитектуру или другие определенные задачи.

— И многие талантливые художники, которые рисуют нелегально, получается, занимаются вандализмом? Даже если местным жителям во дворе их рисунок, допустим, нравится?

— Все подчиняется законам. Есть организации, местное управление, которые обязаны сохранять стены чистыми. И если какой угодно, пусть даже очень талантливый художник, что-то нарисовал нелегально — завандалил. Но есть и еще одна сторона вопроса: нелегальный рисунок сразу влечет за собой последователей, которые на этой же стене тут же начинают продолжать ее расписывать, и появляется хаотичная грязь. Есть классический пример Five points (расписанный дом в Нью-Йорке — М.Б.), когда граффити-райдеры собрались на одном здании, бомбили его и это превратилось в арт-объект — стало искусством, но это единичный случай. Так что если художник нарисовал что-то пусть даже красивое, но это не было согласовано, то это вандализм. Нет системы против граффити, есть система против вандализма. Но тут же добавлю: большинство художников-муралистов вышли из граффити.

— Как понять, что перед тобой работа хорошего стрит-арт художника? Есть ли критерии?

— Вопрос сложный. Стрит-арт — это культура насмотренности. Если по улице идет человек с бэкграундом и видит мурал, он может для себя определить, хорошо это или плохо. Культуролог, искусствовед может оценить, а обыватель всегда встает перед простой дилеммой: нравится или нет, откликнулось ли? Но определенно здесь есть магия — уникальный «стилек» художника. Есть опытные муралисты с поставленной рукой, и человек увидит в этом качество и воспримет как искусство. Эксперты, конечно, скажут о чистых линиях, живописных расплывах — да, но иногда примитивный рисунок производит невероятный эффект. Исследуя стрит-арт уже 21 год, я путешествую по миру — Япония, Корея, Европа, по России тоже, насматриваю везде, и на глаз могу сейчас сказать, что круто, что работает, а что нет — только так.

— А если взять, например, Бэнкси. Он хороший художник или нет?

— Смотря какой критерий «хорошести» мы берем. Бэнкси — это социальное явление, он крут своей уникальностью, закрытостью, он феномен, который подсвечивает сложные социальные темы, поэтому считается крутым. По факту, его рисунки довольно примитивны — хорошо сделанная трафаретная живопись. Если говорить про невероятные пейзажные вещи, кистевые работы на фасадах, то у нас есть Андрюха Версус из Махачкалы, Дема Москвич и многие другие. Есть немало ребят, которые делают лютый стиль, гораздо круче, но они не феномены с точки зрения социальной подоплеки. Хороший художник или нет можно понять по его вкладу в культуру. Бэнкси — это большой вклад, а еще это бренд, высокая узнаваемость. Спросите в Африке или на другом конце России, кто такой Бэнкси — вам ответят.

Рабочие процессы

— Есть случаи, когда запрос на мурал исходит от государства. Но наверняка есть и обратный путь, когда художник сам инициирует создание рисунка? Есть же легальные способы рисовать то, что хочется?

— Как к директору по маркетингу Дизайн-завода ко мне приходят художники и говорят: «Я хочу у тебя что-нибудь покрасить» — я только за, могу выделить поверхность, где мы делаем галерею под открытым небом. Но если от художника исходит инициатива поработать где-то еще, то, как правило, она утыкается в финансовые трудности. Нужен подъемник — недешево, краска — тоже дорого, нужно согласовывать с управляющей компанией, с управой города, подписывать кучу бумаг — это вереница действий, утыкающихся в бюрократию и финансы. Только богатый художник может себе позволить такое. Поэтому, как правило, это все же частные заказы и в последнее время все чаще — это государственные запросы. Сейчас мурализм закрывает социальные проблемы исторического фонда, когда не знают деятелей, и другие вопросы. Мы делали фестиваль, где в рисунках подсветили всех знаковых персон, связанных с историей города, то была губернаторская программа. А так, чтобы художник сам пришел и сказал: «Я исследовал регион, хочу нарисовать Рахманинова, потому что он здесь жил» — скорее всего у него не получится. Подъемник стоит 30 тысяч за смену, таких нужно 5, а то и 10, краска на средний мурал — еще 300 тысяч, согласование — художники упираются в это. И в целом, это возможно, но дорого.

— Получается, быть свободным легальным стрит-арт художником — сложная задача.

— Свобода в творчестве есть, вопрос свободы рисунка. Большинство художников переходят в режим граффити и вандалят, либо стремятся к финансовой обеспеченности и связям. Но вообще, история показывает, что когда художник чего-то хочет, всегда это получит, добьется. Знаю много ребят, которые реализовывают проекты, не имея бюджетов — они свободные и работают легально, находят спонсоров, договариваются.

— Как говорится, было бы желание!

— Естественно! Есть художники-трудяги, которые катаются по фестивалям — гильдия художников-дарителей миру своего творчества, но в основном, скажу как это есть на практике, художники достаточно ленивы. Говорят, что их «зарубают», не дают им что-либо делать, но на практике они просто не хотят двигаться. Я знаю полно ребят, которые берут и делают, продвигают свой «стилек».

— Вопрос из разряда искусствоведения. Стрит-арт — это социальное явление или ветвь в изобразительном искусстве?

— Сейчас я бы выводил это в ветвь, в отдельную категорию. Терминологически на данный момент не зафиксировано, кто что делает. Есть гильдия художников, которые работают на заказ, но в своем стиле и со своим подходом, а есть те, кто в работе над заказами не брезгуют нейросетями, создают там макеты, лишь бы бабки заплатили — их выделить в отдельную категорию невозможно. Но вообще, нет классификации как таковой, и нет терминологии еще.

— Расскажите, что у вас за история была в Великом Новгороде?

— Мы изучили регион, сделали большое исследование — люди города, история, проблемы, яркие черты и прочее, и сделали фестиваль «Страницы истории», в городе появилось уже 70 работ. У нас простая схема, но непростой контент. Мало кто знает, например, что имя Миклухо Маклая имеет отношение к Великому Новгороду. Я связывался с его родственниками, подписывали бумаги, что будем делать исследование, использовать различные документы. У меня есть позиция, мой лозунг: «Стрит-арт — это не вандализм», мне очень хотелось показать в России, что может быть уличное искусство другого характера, что у нас есть четкая линия исследования региона, отдача. Хотелось выверенного содержания, но так, чтобы художник не был ограничен в выражении своего стиля. 

Туда съезжаются топовые художники, в этом году там была даже художница Satr из Гонконга. Многие авторы, кто там участвовал, стали заметны в мировой индустрии, вошли в повестку.

Глупые вопросы о стрит-арте

— Новгород — это ведь музей под открытым небом, а так получается, что еще и галерея! Позвольте несколько «глупых» вопросов. С трудом себе представляю, как можно так долго работать баллончиком — мало того, что рука на весу, так еще и надо все время жать на распылитель. Как пальцы не отваливаются?

— Расскажу на примере тех, кого знаю лично. Мои пацаны, с кем мы работаем много лет, все на спорте — гири, штанги, велосипед, йога, растяжка, бег. По молодости все было проще (да, деревья были выше…), а сейчас ясно, что должна быть определенная дисциплина. Если ты лезешь на фасад и встаешь рано утром, то ты должен быть здоров, как бык.

— Арифметика: сколько краски в среднем уходит на мурал и как такое количество доставить к месту выполнения рисунка?

— Для 1 м кв одного цвета нужно в среднем полбаллона (их объем 400 мл), но все зависит от плотности покрытия. На некоторые работы может уйти 500-600 баллонов. А еще кисти, пистолеты, лаки — сейчас уважающий себя художник еще и под лак работу кладет, и это еще литры… Я работал на Северном полюсе, точнее, в последнем селении перед его границей. Мы краску сначала до Мурманска поездом отправляли, затем на тачке, затем местные чуваки везли ее на снегоходах. Когда мы работали в Листвянке на Байкале, краска ехала транспортной компанией, затем кусок пути на поезде, а потом ее переставляли на паром, а затем еще и на руках таскали.

— Получается, вы еще и при разной погоде работаете! Как справляетесь с морозом, жарой, дождем?

— На жаре всегда плохо — краска вспенивается, в Крыму мы работали на жаре +40 — банка нагревалась, и когда краска прикасалась к стене, пенилась и скучивалась. Для работы на морозе еще при царе Горохе придумали специальные грелки для краски в сумку, достаешь и рисуешь, пока он не замерз. В дождь красить невозможно, но есть решение — специальные краски на водной основе. Но вообще, дождь — это супер некомфортно. 

Сезон считается летом, хотя мы рисовали и зимой, бывают такие заказы. На Северном полюсе мы работали при устойчивом минусе, но мы очень хотели заявить о себе там первыми. Опять же — было бы желание!