Игорь Сандлер – об Алексее Козлове: ушла целая эпоха
На 91-м году жизни не стало Алексея Семеновича Козлова — моего друга, коллеги, выдающегося музыканта. Когда уходит человек, с которым ты дружил и которого знал 48 лет, перед глазами проходит не биография из энциклопедии. Вспоминаются совсем другие моменты: Саратов, Калуга, «Арсенал», «Интеграл», наши бесконечные разговоры о музыке, прогрессивный рок, концерты, споры, юбилеи.
Бескомпромиссный, резкий, невероятно требовательный, иногда неудобный, но абсолютно честный. Таким я его и запомню. Алексей Козлов был одним из тех людей, которые не приспосабливались к эпохе. Наоборот — они заставляли эпоху меняться вслед за собой.
Алексей Семенович родился 13 октября 1935 года, окончил Московский архитектурный институт, работал в сфере технической эстетики, а параллельно занимался джазом. В конце 1950-х освоил саксофон, в 1960-м создал собственный джазовый квинтет, участвовал в создании легендарного кафе «Молодежное», а в 1973 году основал «Арсенал» — коллектив, которому предстояло стать одним из главных явлений советского джаз-рока.
Но для меня история Алексея Козлова началась не с биографической справки, она началась со звука.
Музыка с другой планеты
Я услышал «Арсенал» еще до нашего знакомства. В середине 1970-х я учился в Саратовской консерватории. Алексей Семенович приехал в Саратов с программой, в которой звучали фрагменты Jesus Christ Superstar — рок-оперы Эндрю Ллойда Уэббера и Тима Райса.
Сегодня молодому человеку трудно объяснить, что это значило и какое впечатление производило тогда. Сейчас нажал кнопку — и у тебя вся мировая музыка в телефоне. А тогда мы жили совсем в другой реальности… В первые годы коллектив существовал фактически в полуподпольном положении, а официальный статус при Калининградской областной филармонии получил только в 1976-м…
И вот со сцены звучит Jesus Christ Superstar! «Арсенал» исполнял собственную аранжировку рок-оперы с 1974 года. Для меня это было потрясение. Музыка — словно с другой планеты. Я уже тогда слушал западный рок, доставал контрабандные пластинки, был совершенно помешан на прогрессивной музыке. Но услышать подобное живьем здесь, в Советском Союзе, — это совсем другое ощущение.
Козлов вообще обладал редким качеством: он чувствовал новое раньше многих других. Сначала в музыке «Арсенала» слышалось влияние Chicago и Blood, Sweat & Tears, затем появились Mahavishnu Orchestra, Weather Report, King Crimson, фьюжн, собственный музыкальный язык. Сам Алексей Семенович совершенно спокойно говорил об этих влияниях — никогда не пытался сделать вид, будто все возникло из воздуха.
А лично мы познакомились чуть позже. В 1978 году мы с «Интегралом» приехали на гастроли в Калугу. Узнали: в этот же вечер играет «Арсенал». Конечно, всей группой пошли на их концерт. И, честно говоря, обалдели. Уровень музыкантов — высочайший. Звук, энергетика, сама программа — все было настолько профессионально и не похоже на привычную советскую эстраду, что мы сидели совершенно потрясенные.
После концерта познакомились. А на следующий день произошло другое чудо: теперь уже весь «Арсенал» пришел на концерт «Интеграла». И мы тоже смогли их удивить.
У нас тогда было настоящее и, пожалуй, единственное в СССР шоу такого характера. Мы много работали над сценическим действием, звуком, визуальной частью. И ребята из «Арсенала» смотрели все это с огромным интересом.
Так началась наша дружба. Прошло почти полвека, и за эти годы Алексей Семенович ни разу не стал для меня «бронзовым памятником советскому джазу». Он оставался живым, любопытным, спорящим человеком, которому всегда было интересно, что происходит дальше.
Мастер перемен
Это вообще одна из важнейших черт Козлова. Он мог добиться успеха с одной программой, но не эксплуатировал ее десятилетиями, а вдруг полностью все менял: составы, звучание, концепции.
В восьмидесятые, когда в СССР только начинали узнавать слово «брейк-данс», Козлов уже вводил новую пластику в профессиональное сценическое шоу «Арсенала». В 1984–1985 годах появилась программа с элементами брейка и электрик-буги, а затем и «Брейк-Арсенал».
Чтобы не раздражать начальство западным словом «брейк-данс», новую сценическую форму называли «ритмической пантомимой». Сегодня это звучит забавно, но тогда за подобные эксперименты приходилось буквально воевать. «Брейк-Арсенал» стал одним из коллективов, познакомивших массовую советскую публику с новой танцевальной культурой, еще даже раньше, чем Владимир Пресняков-младший впервые станцевал брейк на советском телевидении.
Вот таким был Козлов. У него уже было большое имя в джазе, а он снова шел туда, где все неизвестно.
И еще одно сегодня обязательно надо сказать: «Арсенал» был не просто группой Алексея Козлова. Это была школа, причем очень жесткая. Алексей Семенович был невероятно требовательным человеком — как к себе, так и к музыкантам. Через «Арсенал» прошли Вячеслав Горский, Михаил Альперин, Дмитрий Илугдин, Игорь Джавад-заде, Виктор Зинчук, Виктор Чайка, Феликс Лахути и огромное количество других прекрасных исполнителей. В нашей музыкальной среде существовало простое понимание: если человек играл у Козлова, значит, определенный профессиональный экзамен высоко уровня он уже сдал.
Неудобный человек
Еще Козлов никогда не умел льстить, из-за чего считался «неудобным человеком». Не говорил приятные вещи только потому, что так принято. Не умел поддакивать, присоединяться к общему мнению только потому, что все уже согласились.
Если музыка ему не нравилась — он говорил прямо. Иногда очень жестко. Особенно беспощадно относился к тому, что происходило с отечественной массовой музыкальной культурой в девяностые и нулевые. Само выражение «шоу-бизнес» его раздражало. Мы с ним говорили на эту тему много раз и были совершенно солидарны: какой шоу-бизнес, если часто нет ни настоящего шоу, ни настоящего бизнеса…
Но за этой резкостью никогда не было желания кого-то унизить. Был профессиональный максимализм. Для него музыка была слишком серьезным делом, чтобы в ней лицемерить.
Мне кажется, это шло еще из его стиляжной молодости. Козлов всю жизнь оставался человеком внутреннего протеста: стиляги, затем джаз, когда по всей стране пропагандировался корявый лозунг «Сегодня ты играешь джаз, а завтра Родину продашь»… Позже — хиппи, рок, прогрессивная музыка, фьюжн… А советские газеты если и писали тогда о роке, то исключительно под рубрикой «Их нравы»…
Он постоянно выбирал то, что не вписывалось в официально предложенную схему. Мы очень часто говорили с ним о хиппи, о фестивале Woodstock, о той философии свободы, которая выросла вокруг музыки шестидесятых, и он был очень рад, когда в 2019 году я стал проводить фестивали Russian Woodstock с благословения основателя «того самого» «Вудстока» Арти Корнфельда, о чем я недавно рассказывал в «ЗД».
У нас с Алексеем Семеновичем было много общих музыкальных пристрастий. Одна из групп, которую мы очень любили, — Blood, Sweat & Tears. Это совершенно закономерно — Козлов вспоминал, что ранний «Арсенал» не мог избежать влияния Blood, Sweat & Tears и Chicago.
И вот когда Blood, Sweat & Tears приехали в Россию в 2008 году (на самом деле это был концерт Дэвида Клейтона-Томаса, бывшего солиста BST, который собрал собственную группу. — Прим. «ЗД»), я достал три билета в Дом музыки. Позвал Алексея Семеновича и Аню Королеву, его ученицу, саксофонистку, которую я называю русской Дженис Джоплин, впоследствии одну из ведущих музыканток «Арсенала».
Сидим. Слушаем. Концерт великолепный. Духовая секция — просто фантастика. Я наблюдаю за Козловым. Он внимательно слушает. Потом задаю ему вопрос: «А кто у нас так играет, есть такие музыканты?» Несколько секунд он молчит, наклоняется ко мне и тихо говорит: «Никто».
Вот весь Козлов. Он всю жизнь развивал отечественную музыку, воспитал огромное количество прекрасных исполнителей и при этом совершенно спокойно признавал чужой высочайший уровень.
ArtBeat’ом — по бескультурью
В конце нулевых мой близкий друг Сергей Халин, большой поклонник прогрессивного рока и такой же сумасшедший меломан, как и я, сказал мне, что очень хочет познакомиться с Алексеем Семеновичем. Сережа вырос на Genesis, Yes, King Crimson, Pink Floyd, Led Zeppelin…
Я их познакомил. И дальше события начали развиваться очень быстро. Возникла идея создать фонд, который будет поддерживать современную инструментальную и прогрессивную музыку. Так появился ArtBeat. К работе присоединился Николай Богайчук — прекрасный музыковед, историк музыки, невероятный коллекционер. К сожалению, Коли тоже уже нет с нами.
Из ArtBeat выросло множество проектов, но главным, конечно, стал Клуб Алексея Козлова. Он открылся в Москве в 2012 году, и произошло то, о чем мы даже мечтать не могли. В 2019 году, о чем я уже как-то рассказывал в «ЗД», американский профессиональный портал AllAboutJazz проводил международное голосование Top 100 Jazz Venues (100 лучших джазовых мест). И первое место занял… Клуб Алексея Козлова! За него проголосовали 511 участников — больше, чем за американский Bop Stop и легендарный нью-йоркский Village Vanguard.
Для нас это была невероятная гордость. Когда-то мы просто хотели создать место, где смогут звучать джаз, фьюжн, прогрессивный рок, арт-рок, музыка, которая не всегда находила себе площадку, и даже не мечтали, что окажемся вдруг на первом месте в мире! И для меня особенно важно сегодня сказать: мы стояли у истоков этого клуба вместе.
***
Никогда не забуду последний его юбилей — Алексею Семеновичу исполнилось 90. Физически ему было уже очень тяжело. Он практически не мог ходить. Но в какой-то момент его попросили что-нибудь исполнить.
И произошло чудо, которое знакомо многим музыкантам, — у него загорелись глаза. Только что перед нами сидел очень больной, уставший человек. Но началась музыка — и все исчезло: возраст, болезнь… Остался артист. Он запел те самые старые песни — еврейские и «шансоны» эпохи нэпа, которыми так увлекался в последние годы, — с таким чувством и внутренней энергией, что зал буквально замер.
Я смотрел на него и думал: откуда он берет силы? А потом понял — из музыки. Другого ответа здесь нет.