Всё креативное и новаторское в балете теперь обитает в провинции
В балетных театрах страны наконец воцарилось долгожданное межсезонье — время для подведения итогов. Балетный вообще один из самых продолжительных театральных сезонов. Что же было событиями в прошедшем сезоне, а что из увиденного, наоборот, событиями не стало?
Большой театр сидит на диете
Главный театр страны — Большой – весь сезон продолжал сидеть на «диете». Прошли те времена, когда здесь премьеры сменялись другими премьерами, а эксперимент следовал за экспериментом. Сейчас Большой так не рискует, а действует осторожно, беря в репертуар только балеты, проверенные временем. Таковыми в ушедшем сезоне была и всемирно известная «Шехерезада» дягилевских «Русских сезонов», наконец-то появившаяся в Большом, через 30 лет после премьеры в Мариинском театре и через 125 лет после мировой премьеры в Париже.
«Дягилевская» «Шахерезада» на музыку Римского-Корсакова — такая же классика, как балеты «Лебединое озеро», «Спящая красавица» или «Щелкунчик». И то обстоятельство, что эта бесспорная и признанная всеми классика до этого времени не шла на сцене главного академического театра страны, его руководитель Валерий Гергиев справедливо счел недопустимым упущением. Он лично стал музыкальным руководителем постановки, а в один из премьерных дней встал за дирижерский пульт. Восстановить шедевр он пригласил Андриса Лиепу, который вот уже более тридцати лет занимается восстановлением балетов дягилевского наследия. Со своей задачей постановщик справился превосходно.
Однако другие премьерные балеты этого сезона на проверенную временем музыку — «Золушка» Сергея Прокофьева и особенно «Анна Каренина» Родиона Щедрина — удачи Большому театру не принесли. В режиссерском и хореографическом отношении это были «рыхлые» и не слишком выразительные постановки. Хотя винить в этом постановщиков балетов Вячеслава Лопатина («Золушка») и Максима Петрова («Анна Каренина») не очень хочется – они просто стали жертвами обстоятельств.
Если у «Золушки» в Большом театре не было никакой значимой концепции вообще, хотя и партитуре Прокофьева здесь ничего не противоречило, то в «Анне Карениной» надуманная и излишне «головная» концепция над спектаклем, наоборот, превалировала.
В Мариинском театре в прошедшем сезоне водили хороводы
Музыка Родиона Щедрина вообще оказалась в прошедшем сезоне в центре внимания, и главным его событием в память о композиторе, ушедшем из жизни в прошлом году, стал масштабный совместный музыкальный фестиваль-приношение «Майя и Родион», организованный Большим и Мариинским театрами в Москве и Санкт-Петербурге.
В рамках этого фестиваля в Мариинском театре состоялась премьера балета Вячеслава Самодурова «Хороводы», поставленный на музыку одноименного концерта для оркестра, написанного композитором в 1989 году.
Самодуров продолжает оставаться хедлайнером хореографического процесса и в этом сезоне. Как у всех крупных хореографов, у этого постановщика свой собственный подчерк. А свои «Хороводы» он считает выражением «коллективного бессознательного». В балете отчетливо чувствуется влияние языческой стихии балета Нижинского «Весна священная». Танец здесь, несмотря на современную упаковку, подобно древнеегипетскому священному письму, иератичен и ритуализирован. А сам балет поставлен в основном в расчете на массовые танцы, и участие кордебалета в нём первостепенно. Перед нами как бы хороводы для кордебалета, из которого выделяются пятеро солистов, что подобно лидерам то ведут массы за собой, то растворяются в них.
Ещё одной балетной премьерой ушедшего сезона в Мариинском театре стал балета Леонида Якобсона «Блестящий дивертисмент» и возобновление балета Ролана Пети «Юноша и смерть». 12-минутная миниатюра Леонида Якобсона, помимо «Спартака» и «Шурале», уже третий балет Якобсона, включенный в его репертуар. Что логично: ведь Леонид Якобсон до создания собственного театра был одним из выдающихся хореографов Кировского (ныне Мариинского) балета и одним из создателей его знаковых постановок.
«Анна Каренина» — тренд сезона
Старался не отставать от главных театров страны в этом сезоне и Музыкальный театр Станиславского и Немировича-Данченко. Музыкальные спектакли по роману Толстого «Анна Каренина» вообще стали трендом прошедшего сезона, и помимо Большого театра к роману Льва Толстого обратился не только театр Станиславского и Немировича-Данченко (здесь свою постановку на музыку Ильи Демуцкого представили худрук этого театра Максим Севагин и драматург Андрей Золотарёв); но свою экспериментальную танцдраму «До поезда осталось» представил независимый театральный проект режиссёра Ирины Михеевой и хореографа Ольги Лабовкиной, где история героини радикально переосмыслялась через призму современного танца, перформанса и визуального искусства.
Другую, правда, не такую громкую премьеру сезона, «Стасик» представил в самом его начале – новый балет Максима Севагина «Королевы вариаций» на музыку «Вариации на тему детской песенки для фортепиано с оркестром» (op. 25), написанную немецко-венгерским композитором Эрнстом фон Донаньи. Этот одноактный балет, в отличие от «Анны Карениной», не нуждался в режиссерских подпорках и представляет собой как бы «балет о балете». В нем собраны вместе четыре балерины, каждая из которых олицетворяет различные и всем известные эпохи в развитии балетного искусства.
Несказочный «Щелкунчик» в «Новой опере»
Более креативной в прошедшем сезоне оказалась балетная труппа театра «Новая опера». Как и «Анна Каренина», балет Чайковского «Щелкунчик» сегодня (как, впрочем, и всегда) в тренде. Балет лидера отечественного современного танца Павла Глухова «Щелкунчик. Несказка» стал, пожалуй, в Москве главным событием прошедшего сезона. Ставя своего «Щелкунчика», постановщик явно исходил из трагичности звучания музыки, отмечаемой всеми исследователями в этом балете Чайковского. Павел Глухов совместно с театроведом Татьяной Беловой не только написали к своей постановке новое необычное либретто, но и выступили в качестве драматургов собственного произведения, в котором вдохновлялись не столько сказкой Гофмана «Щелкунчик», сколько немым фильмом 1919 года Абеля Ганса «Я обвиняю», рассказывающем про ужасы тогда только что окончившейся Первой мировой войны.
Уже само название «Щелкунчик. Несказка» говорит о том, что авторы радикально отходят от привычной рождественской истории про девочку Машу, о которой рассказывает основанный на сказке Гофмана классический спектакль. В нём не оказалось даже привычных персонажей — главные действующие лица нового балета, Натаниэль и Клара, из другой, довольно зловещей сказки Гофмана «Песочный человек».
Перед нами современный балет, в котором всё по-другому: и содержание спектакля, и примененная для его постановки современная хореография, до краев наполненная удачно придуманной современной лексикой.
К решению проблемы трагичности музыки Чайковского Глухов подходит жестко. Здесь довольно сложная структура: человек из 1938 года, перед самой надвигающейся на мир новой катастрофой Второй мировой войны, вспоминает о своем участии в Первой мировой.
Региональные балетные труппы Перми и Самары – лидеры сезона
А вот самарский музыкальный театр «Шостакович Опера Балет» показал в Москве в прошедшем сезоне классический «Щелкунчик». «Щелкунчик» был возрожден в самарском театре крупнейшим в мире специалистом по старинной хореографии, худруком балета этого театра Юрием Бурлакой в том виде, в каком балет впервые увидел свет в 1892 году при жизни Чайковского. То есть в классической хореографии другого гения русского балета Льва Иванова, создателя знаменитых лебединых сцен в балете «Лебединое озеро». Тренд этой балетной труппы России – возрождение спектаклей классического наследия.
Другой постановкой последнего балета Мариуса Петипа «Роман бутона розы» в этом театре занималась знаменитый реставратор-реконструктор старинных балетов Наталья Воскресенская. И этот одноактный балет вошел в программу «Балеты императорского двора», которая была показана на Новой сцене Большого театра в рамках фестиваля «Золотая маска» и была номинирована на эту награду.
При этом балетная труппа самарского театра продолжила в этом сезоне пополнять свою уникальную коллекцию спектаклей исторического наследия. Премьера новой редакции балета «Корсар» — доказательство правильности выбранной самарским театром стратегии по сохранению классики. Худрук балетной труппы «Шостакович Опера Балет» Юрий Бурлака, ставший автором новой хореографической редакции этого классического шедевра, чтобы показать драгоценную жемчужину мирового классического репертуара с ещё невиданной стороны, обратился к самым редким источникам…
Региональные театры вообще в последнее время вышли на такой уровень, что столичные могут только позавидовать. Теперь всё креативное и новаторское обитает именно тут.
Совсем другой подход к балетам и у худрука Пермского театра оперы и балета им. Чайковского Алексея Мирошниченко. Это не реконструкция старинной хореографии, а создание совершенно новых спектаклей. В своей любви к культурам прошлого Алексей Мирошниченко не археолог и не реконструктор — он поэт и хореограф до мозга костей. Ему чужд мелочный историзм.
Классический балет «Жизель» этого хореографа – главная премьера Пермского театра в прошедшем сезоне — тому пример. Такой роскошной «Жизели», какую показал публике худрук пермской балетной труппы Алексей Мирошниченко, больше не увидеть, наверное, ни в одном театре мира… Благодаря художникам-постановщикам Альоне Пикаловой и Татьяне Ногиновой, оформившим спектакль, перед зрителем предстали воочию ожившие картины эпохи позднего Возрождения… Спектакль вообще поражает своим оформлением.
Пермский спектакль примерно на 25 минут длиннее обычных версий, принятых в балетных театрах. Постановщикам – Алексею Мирошниченко и музыкальному руководителю новой версии «Жизели» дирижеру Ивану Худякову-Веденяпину — очень помогло выпущенное не так давно европейское критическое издание партитуры «Жизели», к которому они добавили фрагменты из других источников. В результате балет существенно обогатился новой исходной музыкой Адана.
Среди раскрытых купюр, как и при постановке Большого театра 2019 года, оказался, например, рассказ матери Жизели Берты в 1-м акте этого балета о виллисах, молодых девушках, умерших до замужества, которые при жизни очень любили удовольствия и танцы. А самая принципиальная вставка — несколько музыкальных фрагментов в сцене сумасшествия Жизели и «старое-новое» окончание этого балета (в принятых в мире классических версиях балет заканчивается по-другому).
И таких сочетаний исторических изысканий и традиционных решений, привнесенных в этот спектакль значительно позже (в основном в советское время), а также деталей и очаровательных подробностей в пермском балете много. Именно этим ценна и интересна постановка Мирошниченко, которая и стала лучшей балетной постановкой ушедшего сезона.