В Санкт-Петербурге разыграли комедию абсурда
На сцене Александринского театра петербургский Театр балета имени Якобсона представил премьеру балета Вячеслава Самодурова «Занавес» на музыку Дариюса Мийо. Это уже третья работа одного из самых успешных и востребованных хореографов России для этой труппы.
Наряду с балетами «Озорные частушки» на музыку Щедрина и «598 тактов» с барочной музыкой Карла Филиппа Эммануила Баха, созданными для Театра балета им. Якобсона несколько ранее, «Занавес» Мийо балет бессюжетный, неоклассический, как и два прежних сочинения пронизанный юмором и безостановочным танцевальным потоком. Здесь Самодуров в своей стихии – стихии танца, исполненного труппой Якобсона с невероятным драйвом и динамикой.
Балет с названием «Занавес», вообще-то у Самодурова уже был – он был поставлен для Марии Александровой в 2015 году на музыку – Респиги. Перед нами не возобновление, а совершенно новый спектакль: с новый музыкой, новыми танцами. Но темы театра в дух разных балетах с одинаковым названием пересекаются, потому что и в новом, отнюдь не камерном, как было в спектакле десятилетней давности, балете, тоже препарируется тема театра и зрителей, о чем уже говорит само название нового спектакля.
Как и заявлено в нём, на сцене мы видим освященный прожекторами пурпурный занавес (сценография Марии Трегубовой, художник по свету Константин Бинкин), а действие начинается на авансцене. Артист, почему-то в черных очках, работает над разными комбинациями и прыжками. Занавес открывается и на сцене мы видим ещё пятерку прыгающих солистов в черных трико. А дальше перед стоящей на заднем плане «публики в сером» разыгрывается целый парад- алле: за выходящими друг за другом и заигрывающими с публикой кокетливыми балеринами в белых пачках, следует торжественный вынос на носилках поклонниками (в сером), словно Солора в «Баядерке», балетного премьера, обмахиваемого сзади гигантскими желтыми страусиными веерами… А потом в безостановочном потоке танца несутся сменяя друг друга разнообразные монологи, дуэты, ансамбли, репризы, соревнования между танцовщиками и много всего другого…
Это очень «театральный» спектакль. Очень «режиссерский»: «Я вижу этот балет как сложную режиссерскую вещь, в которой хореографический текст неотрывно связан с новым способом «режиссерской сборки» — говорит хореограф.
Балет поставлен на «Провансальскую сюиту» известного французского композитора Дариуса Мийо, знаменитое сочинение для оркестра написанное в 1936 году. Оно входит в золотой фонд симфонического репертуара, и часто исполняется. «Провансальская сюита» вдохновлена народным фольклором и объединяет старинные мелодии провансальских трубадуров и авторов XVIII века, таких как Андре Капра и Жан-Батист Люлли.
Мелодии последнего думается для Самодурова особенно не безразличны, поскольку свой спектакль Самодуров ставит главным образом о танце. А Люлли, как известно был не только придворным композитором Людовика XIV и создателем французской национальной оперы, но и танцовщиком, давал королю уроки танцев и участвовал вместе с 15-летнем монархом в знаменитом «Королевском балете «Ночи», по роли Аполлона в котором Людовика и стали именовать «Королем-Солнце».
Как и прежние сочинения Самодурова для театра Якобсона, «Занавес» — балет бессюжетный. И истории, которые в нем происходят каждый зритель должен домысливать для себя сам. И пример с вкраплениями мелодий Люлли вмонтированными Мийо в свою музыку – не единственный. В музыке, а следовательно и в новом балете, множество культурно-исторических ассоциаций и зашифрованных кодов.
И пусть публику не вводят в заблуждение простодушные слова автора, что его «вдохновляет блестящая, красивая музыка, на которую хочется ставить и под которую хочется танцевать». Своему балету Самодуров явно придает, куда более глубокий, даже метафорический смысл. Сам занавес автор трактует не только как границу между сценой и залом, артистами и публикой. Но и как границу вообще: границу между традиционным танцем, подчиненным устоявшимся правилам, и танцем раскрепощенным; границу между прошлым театра и танца и его будущем…
Рассказ в «Занавесе» ведется про балетный театр и его артистов, про миф и магию этого театра, про его зрителей и фанатов. Причем последние изображены в спектакле серой массой в прямом смысле слова — на артистах кордебалета, которые изображают публику серые костюмы-тройки и длинные платья.
Сделан спектакль в жанре комедии абсурда. Как и положено в этом жанре, высмеиватся тут бессмысленность и нелогичность самой жизни, а не персонажей балета. Так, например, один из зрителей, видимо из-за ревности, стреляет тут из пистолета в свою подругу. Краткий эпизод в несколько секунд, впрочем, затем растворяется в спектакле как –будто его и не было.
Многое в балете построено на противоречиях и самоиронии – это прославление балетного театра и балетной профессии, и легкая насмешка над ними, одновременно.
Оригинальна у балета и концовка. В музыку Мийо внедряется электронная обработка звукового дизайнера Павла Нечунаева так, что в звучание внедряется рёв сирен и оно начинает напоминать заезженную и поцарапанную грампластинку. Место классических трико и пачек занимают красные комбинезоны, купальники и треники с лампасами… А и без того запредельный темп в танце все более ускоряется и ускоряется, переходя уже в гонку. Наконец свет вырубается. Спектакль закончен…
«Занавес», как это часто бывает у Самодурова, составлен, как мелькание сменяющих друг друга, как в кинематографе, эпизодов. А содержание этих эпизодов – это внутренний мир, точнее, мир внутренних состояний персонажей спектакля, через которые и выстраивается и вся драматургия балета. Такой прием, как раз и характерен, для спектаклей современного балета. И с этой точки зрения, Самодурова можно назвать остросовременным хореографом. Потому что он умеет выстраивать драматургию из чисто пластического материала, из танцевальных движений и па, в которых он соединяет элементы классического и современного танца. Это в его творчестве очень привлекает.
Если в предыдущих сочинениях для труппы Самодуров акцент делался на ансамбль исполнителей, то в «Занавесе» выделяются три ведущих персонажа – балерина (Галина Михирёва) и два солиста (Вячеслав Спильчевский и дебютант Виктор Сурков). Как известно, в балетах Самодурова присутствует собственное танцевальное начало, некая индивидуальная неповторимость, которая выработалась в его хореографии со временем. У него оригинальная лексика, острая ломаная пластика. И упомянутые три артиста отлично это чувствуют и прекрасно справляются со своими очень непростыми партиями.
Драматургическое напряжение всегда присутствует в самых разных балетах Самодурова. что хорошо было видно в тех произведениях, которые показывались на вечере. В этих балетах оно присутствует даже в концентрированном виде.
Так было и в блестящем и добродушно-остроумном балете Самодурова «598 тактов» на музыку Карла Филиппа Эммануила Баха, название которого взято от числа тактов, действительно присутствующих в сочинении Баха-сына.
В качестве массовки и декора здесь дефилируют лакеи в пудренных париках, приносящие то стулья, то канделябры… И в контрасте с ними почти раздетые (в купальниках телесного цвета) синьоры и дамы, которые как бы церемониально пьют чай, сидя на стульях… Но между делом красноречиво кидают друг на друга многозначительные взгляды, флиртуя друг с другом в этой презабавной сценке «пантомимного чаепития». Пантомимные шутки, остроумные движения. И опять: темп, темп, темп… То замедляющийся то убыстряющийся… Запредельный, невозможный… Но артисты труппы Якобсона и Мариинского театра (в балете дебютировали солисты этого театра Роман Малышев и Киан Мангис) с легкостью, как бы играючи, его преодолевают.
Помимо премьерного самодуровского «Занавеса» и его балета «598 тактов», в программу вечера вошел, собственно её и открывая, балет в репертуаре театра уже имеющийся — «Брух. Сюита». Его премьера прошла в театре Якобсона год назад. Как уже понятно из названия, поставлен он на музыку немецкого композитора и дирижера эпохи романтизм Макса Бруха. Здесь сочетаются два произведения мастера: фрагменты «Сюиты для оркестра на русские народные мелодии» и сюиты «Шведские танцы», ставшие визитной карточкой композитора. Название балета точно отражает его суть, а тела исполнителей в этом сочинении частично выполняют функции музыкальных инструментов. Своей неоклассичностью и бессюжетностью он вполне вписывался в программу вечера и был исполнен танцовщиками труппы безошибочно точно и великолепно.