Снэйк, барабанщик «Наива», The Matrixx, рассказал о роке в новом веке и искусственном интеллекте
Свой день рождения барабанщик Дмитрий «Снэйк» Хакимов превратил в большой рок-концерт, где хиты разных времен и артисты, которым сложно встретиться на одной сцене, сплелись в драйвовый ностальгический микс. После шумного действа, удивительным образом объединившего участников Mэd Doг, «На-На» и многих других, Дмитрий ответил на вопросы «ЗД».
тестовый баннер под заглавное изображение
Называть Снэйка просто барабанщиком, мягко говоря, неправильно. Если брать на вооружение современные термины, то Дмитрий скорее культуртрегер по части неформальной музыки. Он играет в «НАИВ», МЭD DОГ, The MATRIXX и своей группе SNAKE. Занимается делами всех этих коллективов, продюсирует артистов, устраивает концерты и фестивали. Рок-болельщики, конечно, знают Снэйка как барабанщика, чей стиль игры делает его весьма заметным участником рок-шоу, напоминая времена, когда Томми Ли и другие глэм-драмеры давали жару не хуже, чем фронтмены групп. Для тех, кто за кулисами, Снэйк — рок-воплощение Фигаро, который и здесь, и там еще с начала девяностых. Музыка за эти десятилетия изрядно изменилась, а сам Снэйк как будто не очень. И он по-прежнему все успевает.
— Барабанщикам в ходе концерта, как правило, уделено меньше внимания, чем вокалистам или соло-гитаристам. Но тебя очень трудно не заметить. Как сформировался твой стиль игры на ударных?
— Я рос на глэм-роке и классическом хард-роке, и это сильно сформировало мое ощущение ритма и подачи. В разное время на меня влияли Джон Бонем, Кози Пауэлл, Томми Ли и многие другие музыканты той эпохи, для которых энергия, звук и характер были важнее чистой виртуозности. Со временем я все больше стал осознавать влияние Дэйва Грола — в его подходе мне близка именно музыкальность и умение играть так, чтобы партия работала на песню целиком. Я никогда не воспринимал себя исключительно как барабанщика. С самого начала для меня было важнее мыслить как музыкант и как часть группы: искать не самый быстрый или модный ритм, а тот, который делает песню сильнее. Ну а подача на сцене это шаманский ритуал — комплекс первородной энергии и языческого танца.
— С твоим именем связаны несколько групп, и в некоторых проектах ты выступаешь как продюсер. Как сейчас распределено твое время между разными командами?
— За годы я понял, что деление на «главные» и «второстепенные» не работает — у каждого проекта просто свой этап и свои задачи. Есть группы с большой историей или бэкграундом — «НАИВ», The MATRIXX, где важно поддерживать максимальный уровень, исходя из потенциала. Есть МЭD DОГ — мой собственный проект, который я придумал и развиваю, и там моя вовлеченность максимальная по определению. И есть SNAKE — авторская и продюсерская территория, где я могу позволить себе более гибкий и экспериментальный подход. В итоге время распределяется не по принципу приоритетов, а по необходимости: где сейчас нужен мой максимум внимания — там он и есть. Такой баланс со временем учишься чувствовать, и он позволяет всем проектам развиваться без перекосов. Насколько это вообще возможно.
— С одной из первых твоих групп — Young Guns — у «Звуковой Дорожки» связана отдельная история. Маргарита Пушкина в своем материале выдала массу колкой иронии по поводу коллектива, а Юрий Айзеншпис, который был вашим продюсером, принял это в штыки и даже стал наезжать…
— Да, это непростая, но важная история. Юрий Айзеншпис был человеком невероятно увлеченным и очень глубоко включенным в свои проекты. Он искренне переживал за артистов, с которыми работал, и болезненно реагировал на критику. Тот конфликт вокруг «Звуковой Дорожки» хорошо помню. Если говорить честно, Маргарита Пушкина во многом была права. Мы были совсем молодыми — по 21–22 года, недостаточно хорошо играли и, что важнее, не понимали ни свою звуковую концепцию, ни стратегию развития.
— Как складывались отношения между группой и именитым продюсером и почему в итоге проект развалился?
— Юрий Шмильевич привык работать с артистами, которые очень четко осознают, кто они и зачем выходят к публике, как, например, «Кино». У нас же получалось не очень внятное сотрудничество: он ждал инициативы от нас — мы от него. Мы слишком рано оказались на уровне массовой раскрутки и просто не справились с этим объемом ответственности. Можно сказать, что группа не выдержала — отсюда и распад. При этом лично для меня те три года работы с Юрием Шмильевичем стали колоссальной школой. Я получил опыт, который невозможно заменить ни репетициями, ни теорией. И за это я ему по-настоящему благодарен.
— Кроме музыки ты довольно часто берешь на себя функции менеджера и с учетом того, что МЭD DОГ и «НАИВ» существуют уже больше тридцати лет, да и The Matrixx — коллектив со стажем, ты неплохо справляешься. Наверное, есть какой-то секрет, благодаря которому получается так долго держать в тонусе группы, работающие в не самых коммерческих стилях?
— Думаю, во многом это связано с тем, что я сам музыкант и со-создатель песен, которые мы играем. Я смотрю на группы изнутри — понимаю не только сильные стороны, но и уязвимые места. Поэтому как продюсер или менеджер я часто вижу картину шире и глубже, чем человек со стороны, и понимаю, как подать проект максимально точно и честно. Важно и то, что участники этих групп не просто коллеги, а мои друзья. Это принципиально меняет уровень доверия. Люди знают, что на меня можно опереться, и я действительно включаюсь в их проблемы и процессы, а не работаю «по инструкции».
— Наверное, иногда хочется сказать артистам, персонажам не самым последовательным и пунктуальным, все, что о них думаешь…
— Я давно принял людей такими, какие они есть. Это рок-н-ролл, а не поп-индустрия, внутренняя бунтарская природа, хаос, эмоции — часть сути этих групп. Я и сам такой. Конечно, иногда хочется сказать всё, что думаешь. Но с годами я стал относиться к этому спокойнее: опыт учит, что гораздо важнее сохранить энергию и живое ядро коллектива, чем добиться идеальной пунктуальности или формального порядка.
— Практика показывает, что русский рок, особенно помпезный, может быть довольно прибыльным. Трудно ли зарабатывать на панке и альтернативном роке?
— Я не стал бы сводить это к жанрам. Ни один мой проект никогда не существовал в каком-то «чистом» стиле, это всегда было смешение разных влияний, и музыкально, и по подаче. За годы у всех проектов бывали очень удачные периоды в коммерческом плане и, наоборот, более сложные этапы. Здесь должно совпасть сразу много факторов: время, контекст, состав, материал, концертная активность, коммуникация с аудиторией, актуальность в конце концов. Один элемент сам по себе редко работает. Панк и альтернативный рок могут быть вполне жизнеспособными и устойчивыми, если подходить к ним как к долгой дистанции, а не как к быстрому заработку. Это история про выстраивание доверия с публикой, про репутацию и про честность. И именно это со временем начинает приносить результат.
— Гитарист Дмитрий Четвергов как-то рассказывал, что благодаря своему упорству и участию в студийных записях десятков разных групп самых разных стилей ему, человеку известному не в самых широких кругах, удалось заработать на квартиру. Ты тоже отметился как сессионный музыкант в разных группах, от коллектива Алексея Глызина до группы «Вояж». Это происходило больше в коммерческих интересах или всюду были друзья, которым трудно отказать?
— И коммерция, и дружба! Я всегда был довольно легок на подъем и авантюрен. Мне интересно пробовать новое, выходить за рамки привычной среды, получать другой музыкальный опыт и учиться у людей с совершенно разным бэкграундом. Да, часть этих историй была вполне прагматичной, это нормальная профессиональная работа музыканта. Но не меньше было проектов, куда я шел, потому что там были друзья или просто было трудно отказаться от интересного предложения. Эпизодическая работа с такими разными артистами, как Алексей Глызин или группа «Вояж», дала очень широкий взгляд на профессию и индустрию в целом. Каждый такой период важный и полезный. В том числе и фрагментарные коллаборации с западными музыкантами, например участие в московском концерте британской группы The Dogs D’Amour. Всё это в итоге складывается в опыт, который потом работает и на сцене, и в студии.
— Сейчас все больше говорят о создании музыки при помощи искусственного интеллекта, а с учетом возможностей программ, имитирующих звучание живых инструментов, умение играть на них вообще не требуется. Но рок по-прежнему звучит на самых разных площадках. В чем, на твой взгляд, сила этой музыки в новом веке?
— Мне кажется, влияние искусственного интеллекта на музыку сейчас во многом переоценено. Как и многие, я пробовал работать с ИИ как с инструментом. И пока мой опыт такой: хороших мелодий или по-настоящему креативных решений ИИ не дает. Иногда попадаются неплохие аранжировочные ходы, интересные заготовки, технически впечатляет работа с голосами — певцы в ИИ просто шикарные, но использовать это напрямую как художественный результат сейчас нельзя. Возможно, со временем уровень вырастет, ИИ станет более серьезным помощником. Но на сегодняшний день это скорее инструмент для набросков и черновой работы, чем источник живого искусства.
Сила рока в новом веке в другом. В человеческой энергии, в ошибках, в напряжении момента, в эмоции, которая рождается здесь и сейчас. Рок — это не только звук, но и опыт, контакт между музыкантами и зрителем. И именно это никакая технология пока заменить не может.
— Несмотря на всеобщее увлечение хип-хопом и танцевальной музыкой, новые рок-группы все-таки появляются. Расскажи о твоих фаворитах среди новичков?
— Интересной музыки сейчас много, и яркие новые артисты регулярно появляются. Я не могу сказать, что пристально слежу за кем-то конкретным, но отдельные песни и проекты цепляют. Мне, например, попадались очень удачные вещи у «Бонд с кнопкой», у ZOLOTO, у IC3PEAK и у многих-многих других. Вообще, молодые артисты сильно отличаются от нашей «старой школы». У них изначально очень высокий уровень подготовки: они с детства живут в открытом информационном поле, слушают огромное количество разной музыки, быстро учатся и сразу мыслят профессионально — и в звуке, и в визуале, и в подаче. Другое дело, что время все равно расставляет всё по местам. Но сам факт, что рок и альтернативная сцена продолжают обновляться и находить новые формы, говорит о том, что эта музыка жива и по-прежнему востребована.
— В последнее время строить планы довольно трудно, но тем не менее: чтобы ты хотел сделать в этом году?
— Планы сейчас действительно приходится строить осторожно, но движение я останавливать не собираюсь. В 2026 году все мои проекты продолжают активную жизнь — и концертную, и студийную. Это для меня принципиально важно. Отдельный фокус на развитии моего сольного проекта SNAKE: в этом году выйдут новые треки и клипы, работа над материалом уже идет. Это та история, где я могу максимально свободно реализовывать идеи и пробовать новые формы. И, конечно, я продолжаю заниматься живописью — для меня это важный параллельный процесс, который помогает сохранять баланс и по-другому смотреть на музыку и творчество в целом.