Раритеты, пробелы и парадоксы библиотеки Егора Летова
В Центре Вознесенского сейчас идет «Трава по пояс» — выставка о Летове, о которой «МК» уже писал. Мы рассказывали о флагах, траве и коллажах. Теперь — о том, что стоит за текстами: о домашней библиотеке поэта.
Вряд ли кто-то из поклонников «Гражданской обороны» может усомниться в начитанности Егора Летова. Слушая его песни, нет-нет да и встретишь оммаж его любимым авторам, которых у поэта было немало. Литература вообще была одной из основ его творчества. Сам Егор, как-то отвечая на вопрос о важности материального, сказал: «Как что-нибудь сделать без гитары, без книг, без музыки, без всего? Я всегда, сколько себя помню, все время работал, чтобы что-то купить, послушать, читать, играть, звучать!»
Да и себя он в первую очередь считал литератором: «Я не совсем музыкант, для меня это вынужденная творческая форма контакта с массами, потому что поэзия у нас не в чести. А я прежде всего занимаюсь разработкой слова, экспериментами над словом, психологией и философией, воплощенными в слове». Вопрос о литературных предпочтениях Егора волновал слушателей еще при жизни поэта, и в интервью он нередко рассказывал о своих вкусах. Сейчас же, спустя почти два десятилетия после его ухода, страждущие могут удовлетворить интерес в полной мере — опубликован список домашней библиотеки рокера, насчитывающий более тысячи книг. Мы изучили его.
Все как у людей
Самая ранняя книга в коллекции Егора — седьмой том собрания сочинений Гоголя 1900 года. Любопытно следующее: это одна из двух книг в списке, имеющих библиотечные штампы. Вторая новее — это первый том полного собрания сочинений Леонида Андреева 1913 года. Обоих авторов Летов причислял к числу любимых, а рассказы Андреева цитировал в двух песнях группы «Коммунизм»: «Красный смех» и «Рассказ неизвестного». У «ГО» есть отдельная версия «Красного смеха» — кавер песни группы «Инструкция по выживанию» с одноименного альбома; оригинал, в свою очередь, тоже был вдохновлен Андреевым. Книги классика появляются в списке еще дважды, а вот Николаю Васильевичу повезло меньше: за исключением упомянутого раритетного тома других его произведений в библиотеке Летова нет.
Другой классик и по совместительству любимый писатель Егора — Федор Достоевский; мы насчитали одиннадцать его книг. С ним Летова роднил подход к творчеству: создавать новое, руководствуясь не соображениями прибыли, а душевной необходимостью. Да, это противоречит словам Егора о важности материального, но подобное противоречие было и у Достоевского: в письмах Федора Михайловича можно встретить как «я никогда не выдумывал сюжета из-за денег», так и «я всю жизнь работал из-за денег». Егор разрешал этот спор так: «За материальные блага не обязательно продаваться. Их можно и нужно зарабатывать тем, чем умеешь».
В ваших мозгах жиреет попс
Чаще всего в библиотеке Летова встречаются книги Мирчи Элиаде и Харуки Мураками: от каждого на полках по два десятка. Первый, будучи философом и религиоведом, писал как научные труды, так и художественную прозу. Обоих писателей Егор включал в список любимых, но признавался, что роман Мураками «Кафка на пляже» его разочаровал.
К таким разочарованиям Летов относился спокойно и крест на авторах не ставил. Он вообще читал много разного, не разделяя книги по признаку какой-то культурной ценности. Например, на его полках стояло двадцать книг Бориса Акунина (признан в России иноагентом. — Ред.), которого он называл «классиком современного попса». «Отличной попсней» Егор называл и эзотерического мыслителя Карлоса Кастанеду, но не признавал предлагаемых им мистических практик, предпочитая иные подходы к духовной сфере. Книг автора в библиотеке — полтора десятка.
Однако присутствие какой-либо литературы у Летова не означает, что она ему нравилась и обязательно была прочитана. Пятнадцать книг югославского писателя и поэта Милорада Павича наводят на мысли о летовских симпатиях, но лидер «ГО» опроверг это в одном из интервью. Он прочитал лишь две из них, решив, что к подобному «откровенному формотворчеству» уже потерял интерес и даже стал испытывать раздражение.
Маяковский жал курок
А вот другой поэт, Владимир Маяковский, представлен у Егора полным собранием сочинений в двенадцати томах — больше, чем у любого другого стихотворца. Из его творчества в песни «Гражданской обороны» перекочевало немало образов: например, «облако в штанах» в «Косе цивилизаций», несколько измененная фраза «медленно и верно» в «Превосходной песне» и, конечно, сам Маяковский в «Самоотводе».
Следом идет другой футурист, Алексей Крученых. Летов планировал процитировать в «Косе цивилизаций» и его, но в процессе работы отказался от этой идеи. Зато для композиции под названием «Посвящение А.Крученых» нашлось место в уже упомянутом альбоме «Инструкция по выживанию». Кроме того, Егор позаимствовал его методы работы, составляя свой первый личный сборник стихов 2003 года. Группа авангардистов «41°», куда, помимо Крученых, входили Илья Зданевич и Игорь Терентьев, положительно относилась к случайностям — ошибкам, опечаткам и оговоркам, — считая их художественным приемом. По этому принципу Егор расположил стихи сборника в случайной последовательности и был очень доволен такой импровизацией. Противоречиво рокер относился к Велимиру Хлебникову: неприятие его творчества соседствовало с глубоким уважением. Егор высоко ценил поэзию авангарда, но признать в Хлебникове футуриста не мог, хоть в библиотеке и нашлось место для пяти его книг.
Устремленность в будущее отразилась и в прозаических предпочтениях Летова: любимым жанром рокера была научная фантастика. Он читал ее все детство и юность, и многие его песни вдохновлены произведениями этого жанра. Поэт выделял Станислава Лема — 12 книг в библиотеке, Клиффорда Саймака (14), Роберта Шекли (12) и Рэя Брэдбери (10). Последнего Егор окрестил писателем, оказавшим на него наибольшее влияние.
Из отечественных фантастов выделяются Аркадий и Борис Стругацкие — четырнадцать книг на летовских полках. Примечательно, что «Улитка на склоне», которую поэт считал самым сильным произведением братьев, представлена в трех экземплярах. У нас есть основания полагать, что строчка «Сеяли доброе, разумное, вечное» в песне «Русское поле экспериментов» взята именно из этой книги. Сами братья-фантасты, в свою очередь, заимствовали строку из стихотворения «Сеятелям» Николая Некрасова. Можно подумать, что и Летов взял ее там же, но книг Некрасова в коллекции нет. Фраза «Вечность пахнет нефтью» из той же песни, по признанию Егора, перенята у британского философа Бертрана Рассела, которого в библиотеке рокера тоже не обнаружено.
Еще одна цитата с запутанным источником — фраза «Завтра я его расстреляю», звучащая в аутро-студийной версии «Все как у людей». Сам Егор приписывал ее Андрею Платонову — в библиотеке двенадцать его книг. Однако отыскать такую строчку в них нам не удалось, зато она нашлась у Евгения Замятина. Берем замятинский сборник «Избранное» с полки Егора и проверяем содержание — да, «Рассказ о самом главном», откуда позаимствована фраза, тут есть. С момента записи песни до объяснения Летовым природы заимствования прошло семнадцать лет, так что поэт, вероятно, просто забыл, откуда ее взял.
Я ненавижу женщин
Среди любимых писателей Егора Летова в основном мужчины. На полках есть и женщины-авторы, но, как правило, лишь по одной книге. Есть и пара исключений: так, обнаружилось четыре книги Татьяны Толстой — журналистки, писательницы и, помимо прочего, матери известного дизайнера Артемия Лебедева. В одном из интервью Летов сказал, что представляет себе образ Толстой, когда речь заходит о бравировании определениями и строгом делении творчества на жанры: «интеллигентная словесная гамазня, смертельно скучная, напыщенная».
Следующая в списке — франко-кубино-американская писательница Анаис Нин, творившая в жанре эротической литературы; на полке — аж три ее книги. Мы не нашли отсылок к Анаис Нин в песнях Егора: вероятно, интерес к ней связан с невозможностью выпуска подобной литературы до распада СССР. То есть приобретение этих книг уже в постсоветское время было не столько потребностью, сколько инерционным жестом — покупкой того, что раньше категорически запрещалось. Разумеется, библиотека Летова не могла обойтись без книг, связанных с Янкой Дягилевой — поэтессой, рок-певицей и его возлюбленной в 1980-е годы. Она представлена четырьмя книгами, изданными посмертно: сборниками стихов и статей.
А перестройка все идет и идет по плану
Если анализировать библиотеку по годам выпуска, заметно: начиная с 1988 года — разгара перестройки — Егор все активнее пополнял ее новыми томами. Несмотря на небольшое падение в 1994 году, их число росло вплоть до 2000 года: книг, вышедших в тот год, в коллекции более сотни. Но с началом XXI века свежих поступлений становилось все меньше.
В 2008-м, в год смерти Егора, таких пополнений было всего пять — «Собственность и свобода» американского историка-русиста Ричарда Пайпса, в которой анализируются отношения между человеком и государством; «Жизнь не здесь» Милана Кундеры, в честь другой книги которого Летов назвал альбом «Невыносимая легкость бытия»; труд Крейга О’Хары «Философия панка. Больше, чем шум!», анализирующий природу этого течения; «Пушкин. Тютчев: Опыт имманентных рассмотрений» литературоведа и по совместительству свекра Летова Юрия Чумакова; биографическая «Музыка для мужика. История группы «Ленинград» Максима Семеляка. В последнюю книгу вошли воспоминания Летова о Шнурове. Летов и Шнуров вообще нередко тепло отзывались друг о друге.
Само собой, библиотека Егора не ограничивается перечисленным. Как уже было сказано, наличие какой-либо книги в списках не говорит о том, что Егор обязательно читал ее, — многое приобреталось на будущее. И это по-летовски парадоксально — сама библиотека не охватывает всю картину литературных интересов и познаний лидера «Гражданской обороны»: в ней представлены только те книги, которые Егор перевез в 2007 году из родительской квартиры на новое место жительства. Например, в списках нет Николая Островского — хотя с ним связаны песня «Так закалялась сталь» и одноименный альбом; нет Николая Носова — а ведь его персонаж Незнайка появлялся в песне «Свобода»; нет Александра Солженицына — но песня «Один день Ивана Денисовича» написана по мотивам его рассказа. Отсутствие Солженицына особенно примечательно: Летов говорил, что не уважает его, однако это не помешало песне появиться на свет.
Опубликованный список книг Егора — не универсальный ключ к пониманию его творчества. Домашняя библиотека Летова — скорее, почва для размышлений поклонников и исследователей, нежели показатель эрудиции поэта. О ней говорит другое: то, как органично он переосмыслял прочитанное в песнях, которые слушают и поют по сей день.