Путешествие из Петергофа в Москву
Если попросить обычного человека назвать хотя бы одно имя знаменитого директора музея, то, скорее всего, в ответ вы услышите имя Ирины Антоновой, которая долгие годы возглавляла Пушкинский, — и то далеко не каждый вспомнит. Но ведь именно от этих людей зависит сохранность нашей истории и искусства! В Музее русского импрессионизма решили сделать имена музейных директоров снова великими — на выставке «Время музейных поэтов. Вадим Знаменов и его Петергоф» рассказывают об увлеченном и страстном человеке, увеличившим собрание «Петергофа» в 18 раз.
Вообще, роскошества из музеев Северной столицы в Москве показывают далеко не первый раз. Но действительно впервые рассказ о Петергофе в Первопрестольной ведется через призму конкретного человека — Вадима Знаменова. Назвать его просто руководителем будет неверно: директор, посвятивший музею 55 (!!!) лет, увлеченный собиратель, страстный коллекционер, энтузиаст, знаток — настоящий профессионал, глубоко преданный своему делу, вернувший музею блеск. Как верно отметил Роман Ковриков, нынешний гендир «Петергофа»:
— Без него «Петергоф», каким мы его знаем сегодня, просто не состоялся бы.
Еще одна впечатляющая цифра: Вадим Валентинович увеличил собрание музея в 18 раз! Работал буквально в две смены — в первую трудился официально, в кресле директора, во вторую — по долгу службы, садился после работы на электричку, затем на метро доезжал до Васильевского острова и в Гавань, в комиссионку. Он «дежурил» на подобных барахолках, где искал и находил сокровища, через призму которых в стенах Музея русского импрессионизма и рассказывают о нем. Свою жизнь он положил на то, чтобы восстановить музей после Великой Отечественной войны, во время которой былой шик Петергофа был утрачен.
На выставке рассказывают, как именно он добывал сокровища. Причем без лишней романтизации. Как вспоминал сам Вадим Валентинович, было место и курьезам. Например, вещицу с красивым названием бурдалю (проще говоря «утка» для женщин, «дневная ваза» для справления нужды) обнаружил среди посуды, «ваза» значилась как соусница. «Охота» за редкостями давала свои плоды, демонстрируемые в первом разделе экспозиции.
Художественную часть экспозиции составили произведения живописи, графики и декоративно-прикладного искусства XVIII-XX веков из музеев, которые открыл Знаменов, — это Музей коллекционеров и Музей Бенуа. И здесь снова помимо достиженческой стороны жизни Вадима Валентиновича раскрываем его как человека, умеющего строить отношения с коллекционерами, и невероятного знатока Петергофа, куда благодаря нему не попадало ни одной лишней или неуместной вещи. Особенное внимание стоит обратить на графику Александра Бенуа, посвященную Петергофу, — как сказали в музее, эти работы «выходят в свет» второй и последний раз, по крайней мере в ближайшие долгие годы. Еще одна редкость — «Портрет Александра Николаевича Бенуа», выполненный Еленой Бенуа-Клеман, младшей дочерью художника. Пастель — материал невероятно хрупкий, максимальный срок экспонирования по нормам составляет три месяца. А еще обязательно надо полюбоваться трогательными портретами детей Зинаиды Серебряковой, эскизами к декорациям Николая Бенуа и Александра Головина, а также обратить внимание на редко экспонируемые работы Бориса Кустодиева и других мастеров.
Почему же выставку назвали «Время музейных поэтов»? Все просто: перед нами — ода музейному работнику, о котором, впрочем, стоит сказать одну занимательную деталь. В Петергофе было время, когда, по воспоминаниям самого Знаменова, не было «ни дня без строчки», — год, когда ежедневно в собрание музея поступало по 30-40 предметов, каждая вещь заносилась в «Книгу поступлений» — получала там строчку. Чем не музейная поэзия? Более того, так говорил и сам Знаменов о своем деле жизни, только вместо слов он работал с предметами и превращал их в поэзию места.