Приют Мандельштама в медвежьем углу: где перед арестом жил поэт

В начале июня мы сообщали, что филиал психиатрической больницы №3 им. Т.Б.Дмитриевой, действовавший в поселке Саматиха Шатурского района Московской области, вскоре будет закрыт. Это рядовое для сферы здравоохранения событие встревожило гуманитарную научную общественность, поскольку в здании одного из корпусов специализированного учреждения Осип Эмильевич провел последние месяцы на свободе весной 1938 года, о чем свидетельствует, среди прочего, официально установленная еще при СССР мемориальная доска.

Судьбе подмосковной «психбольницы Мандельштама» (такое «прозвище» знаковое место получило в СМИ в 2018 году) уделят внимание в сентябре в рамках «Мандельштамовских дней в Москве и Саматихе», участие в которых примут представители «Московского комсомольца». Почему удаленный от транспортных путей медвежий угол, коим является Саматиха, так важен для истории русской литературы, выясняем у главы Мандельштамовского общества Павла Нерлера.

— Павел Маркович, при каких обстоятельствах Осип Эмильевич и Надежда Яковлевна оказались в Саматихе? Не больничное же учреждение было там в первой половине XX века?

— В Саматихе в бывшей усадьбе советская власть организовала профсоюзный дом отдыха, попасть туда можно было по путевке Литфонда. В этот поселок и сегодня трудно добираться, а представьте — 90 лет назад: вокруг глухие леса, железной дороги поблизости нет, до ближайших населенных пунктов — Егорьевска и Шатуры — почти по 50 километров.

Туда, как в западню, Мандельштама и его жену заманил Союз советских писателей, в частности, его генеральный секретарь Владимир Петрович Ставский. В ночь с 1 на 2 мая 1938 года Осипа Эмильевича арестовал московский НКВД, поэта отвезли на Лубянку, затем в «Бутырку», а далее — последний маршрут на Дальний Восток.

Но до ареста два месяца супруги наслаждались зимним мещерским покоем, хотя все тревожнее и тревожнее им становилось от того, что никуда из этого пятачка их не выпускает главврач — ни на почту, ни куда-то еще. Дурные предчувствия оказались не напрасными.

Саматиха поэтому стала одной из самых болевых точек мандельштамовской судьбы. Вполне вероятно, что в доме отдыха писались стихи, но они бесследно исчезли.

— Почему? Черновики были изъяты?

— Наизусть их Надежда Яковлевна выучить не успела, а автографы, если они и были, попали в мешок вещдоков, собранных при аресте. Главное место хранения — память самого Осипа Эмильевича — оказалось хранилищем весьма ненадежным.

— После закрытия женского отделения психиатрической клиники здание в Саматихе, осиянное именем Мандельштама, станет бесхозным вплоть до публичных торгов. А каким, на ваш взгляд, мог бы быть идеальный хеппи-энд этой истории?

— Мандельштамовское общество предпримет все шаги, чтобы «бесхозность» обернулась неким разумным хозяйственным использованием. Идеальным нам представляется сценарий музеефикации этого места под эгидой одного из краеведческих музеев. Допустим, Егорьевского историко-художественного музея. Или — одного из центральных, общероссийских музеев, в частности, Гослитмузея. Это предмет для дискуссии, которую нам бы хотелось подготовить и с привлечением всех заинтересованных сторон провести. По счастью, скоро будут очередные Мандельштамовские чтения и ряд других событий. А 6 сентября мы намерены организовать поездку в Саматиху и на месте, с участием известного писателя и краеведа Олега Трушина, обсудить сложившуюся ситуацию.

— Как и когда широкие слои населения узнали о том, что Саматиха — ключевая точка на мандельштамовской карте России?

— 15 января 1991 года, в день столетия со дня рождения поэта, по телевидению показали фильм о репрессированном поэте, включавший кадры из Шатурского района, снятые годом ранее. Место сразу стало широко известным.

— А когда о пребывании там Мандельштама узнали литературоведы?

— Гораздо раньше — через «Воспоминания» Надежды Мандельштам, в которых и Саматиха, и Черусти (ближайшая железнодорожная станция. — И.В.) фигурируют наравне с Чердынью.

В Советском Союзе мемуары вдовы классика выпустили в 1989 году, но многим — гораздо раньше — был доступен самиздат или тамиздат.

— В эпоху Горбачева—Ельцина творцы неподцензурной литературы были как раз в чести. Почему же не дошли руки до музеефикации здания в Саматихе?

— Препятствием был статус действующего медучреждения, к тому же с довольно строгим режимом. Чтобы решить этот вопрос тогда, пришлось бы преодолевать сложности, несопоставимые с теми, которые теперь могут возникнуть. Помню, когда мы приезжали для съемок, даже договориться о проходе на территорию и тем более внутрь дома было очень сложно. Нас с киношниками в 90-х пропустили по-тихому.

И прошу вас обратить внимание, что за 35 лет, миновавших с векового юбилея Мандельштама, мы располагаем мандельштамовскими экспозициями в ГМИРЛИ им. В.И.Даля на Зубовском бульваре, в здании «Вышки» на Старой Басманной и в Литмузее Воронежа. Мемориализация судьбы Осипа Эмильевича — трудно выстраиваемый и требующий тщательной подготовки процесс. К тому же в Саматиху ехать от Москвы три с половиной часа. Предпосылки разговора о гипотетическом музее, повторюсь, появились только этим летом.

Напомним, что в полученном редакцией письме министерство здравоохранения Московской области информировало, что по причине износа здания больницы и его коммуникаций (оцениваемого в 75–100%) ведомство приняло решение о перераспределении коечного фонда в медицинские организации, в которых есть возможность оказывать медпомощь в комфортных условиях. При этом объекты недвижимого имущества после закрытия филиала в Саматихе ожидала передача в казну.