Посягательство на классику или новая история? Спектакль «Три» переосмысливает «Трёх сестёр» Чехова
Во дворе Всероссийского музея декоративного искусства показали спектакль «Три», вдохновлённый Чеховым, но не являющийся его произведением. В материале — о том, удалось ли авторам обойтись с Антоном Павловичем с уважением и нужно ли его тексту продолжение.
Спектакль «Три» — постановка режиссёром Екатериной Половцевой пьесы Наталии Мошиной «Розовое платье с зеленым пояском», которая, в свою очередь, является вольным продолжением «Трёх сестёр» Антона Павловича Чехова. Сюжет крутится вокруг трёх женщин: Натальи Ивановны, супруги Андрея, к концу пьесы выжившей сёстер из дому; Софьи, дочери Натальи, у Чехова лишь упомянутой; Лидии Дмитриевны Протопоповой, супруги любовника Натальи, которая в оригинальном произведении не упоминалась вовсе. Задумка неочевидная и на первый взгляд спорная. Кто-то вообще может назвать такое посягательством на святое, но это не так; перед нами не переосмысление классики, а фантазия на тему, авторский постскриптум.
Действие разворачивается в безвременье, охватывая почти целый век. Зрителю предлагается новое видение событий, описанных Чеховым: до, во время и после пьесы. Двое из участников беседы уже мертвы, однако это не мешает им спорить, пытаясь отстоять свою правду и понять друг друга.
Первой слово берёт Лидия Дмитриевна. В 1915-м она пишет любовнице мужа письмо, с трудом подбирая слова. Весь город знает, что у мужа другая — корень эта интрижка берёт ещё у Чехова, но там герои старательно не замечают происходящего. Закрывать же глаза на измену, когда душу изливает главная её жертва, становится невозможно. Лидия, в исполнении Татьяны Волковой, не сыпет обвинениями и не ненавидит; весь её монолог пропитан болью обманутой женщины, оказавшейся заложницей несчастной любви. В момент написания письма Лидия особенно одинока, ведь за два года до этого она потеряла сына. Муж же, недолго, скорее из принуждения побыв с супругой, уезжает искать утешения у Натальи. Лидия, словно ещё надеясь хоть на толику внимания мужа, пишет любовнице: «Но почему вы не сказали ему: “Уходи. Будь с женой, ты нужен там, нужен ей. У вас сын погиб, а теперь и она погибает”?» Героиню по-человечески жалко, и в эти первые полчаса весь скепсис касательно надругательства над классикой улетучивается — глубина, с которой прописана трагедия героини, чьё существование в оригинале едва ли подразумевалось, просто поражает. 
В ответ на письмо Лидии свою исповедь начинает Наталья, сыгранная Нелли Уваровой. Здесь эта героиня, безусловно, монстр. У Чехова она проходит путь от скромной девушки, стесняющейся общества трёх сестёр, до полноправной хозяйки их дома. В этой постановке персонаж обрастает подробностями. То, что у Чехова лишь слухи (вероятная свадьба с Протопоповым в первом действии и предполагаемая связь с ним же в третьем), здесь — правда. Мошина умело хватается за крючки, оставленные Антоном Павловичем, и оборачивает их в свою пользу. Брак с Андреем — чуть ли не результат обиды на настоящего возлюбленного, Михаила Протопопова. У Чехова мы можем лишь предположить, что Софочка на самом деле дочь Протопопова, а здесь, пусть это и не сказано напрямую, но очень даже возможно. Трёх же сестёр Наталья возненавидела чуть ли не с первого взгляда, что при дальнейшем знакомстве только усугубилось. Конечно, причины для взаимной неприязни читались и у Чехова. Но Наталья в своей исповеди нечестна, поскольку переиначивает события оригинальной пьесы в свою пользу. Например, она обвиняет Ирину в романе с Солёным, чего у Чехова, конечно, не было. Но игра Нелли Уваровой заставляет посочувствовать и этому, казалось бы, порочному персонажу — запутавшейся, завистливой, малообразованной и такой же несчастной в отношениях, как с мужем, так и с любовником. Возможно, она и сама едва ли способна любить кого-то больше, чем себя.
Заканчивает этот спор уже пожилая Софья, дочка Натальи. На протяжении спектакля она больше слушает, лишь изредка вставляя какие-то комментарии. Например, радостное «папа» при упоминании Андрея. Эти совершенно детские реплики из уст пожилой Татьяны Шатиловой пугают; невольно думается, что так автор изображает деменцию. Но чувство это рушится, когда Софья рассказывает историю своей жизни. Повзрослев, она переехала в Москву, почти разорвав отношения с матерью (что ещё раз подтверждает негативный образ Натальи). Старший брат Бобик погиб на Гражданской войне. Три тётушки тоже давно скончались. За жизнь героиня не знала любви — ни материнской, ни мужской. Работала в Главреперткоме, откуда отправилась в тюрьму по обвинению в шпионаже. Через 15 лет Софью оправдали, что она вспоминает с благодарной улыбкой: «Партия разобралась!» В 83-м она собирает справки для определения в «специализированное социальное учреждение для престарелых граждан», надеясь хоть здесь немного пожить по-настоящему. Трагедия на грани с абсурдом — у пожилой женщины нет никого и ничего, жизнь прожита напрасно, и единственной своей радостью она видит дом престарелых! Окажется ли она там, осталось за кадром…
Играть этот материал, который сам по себе тяжёлый, в тот день актрисам было особенно непросто. Обычно «Три» ставят в камерной обстановке, а тут — улица. Слепило солнце, ревели машины, ветер пытался украсть реквизит. Местами приходилось импровизировать, чтобы обыграть неловкость, вызванную погодой. Во время выхода на сцену Нелли Уваровой ей под ноги вообще бросилась собака. Но со всеми тяготами актрисы справились так органично, словно всё происходящее и было задумано режиссёром. 
По итогу зрители смогли насладиться крепкой постановкой. Авторы очень ловко переиначивают пьесу Чехова, создавая произведение «по мотивам», пусть и не претендующее на истину, но заставляющее по-новому взглянуть на события оригинала. И даже вне контекста несчастье Лидии и Софьи будет понятно любому посмотревшему. История же Натальи может обмануть зрителя, плохо помнящего Чехова, но в любом случае её мотивация и боль вызовут сочувствие и какое-то понимание. Этому способствует отличная игра актрис, сумевших воплотить сложных и противоречивых, но по-своему трагичных персонажей. И назвать этот спектакль надругательством над классикой не получается. Да, авторы не строго следуют букве первоисточника; тем не менее, они дали слово тем, кто остался у Чехова за кулисами. И, как оказалось, им было что сказать.