Поэт с Урала Константин Комаров: «Я бы оставил название Свердловской области в покое»

В первые дни ноября митрополит Екатеринбургский и Верхотурский Евгений предложил переименовать Свердловскую область, аргументировав необходимость регионального ребрендинга тем, что «нынешнее название ассоциируется с пролитой кровью» и грехом цареубийства. Логика высокопреосвященнейшего владыки понятна: именно по распоряжению Якова Свердлова Романовых перевели в Екатеринбург, где разыгрались дальнейшие драматические события. 

Тем не менее большинство опрошенных «МК» писателей, родившихся в столице Урала, смену вывесок не поддержало. И только сестра Бориса Рыжего, самого известного поэта Екб, Ольга Родыгина призвала земляков решать самим, на чьей они стороне.

Поэт и литературный критик Константин Комаров, который только недавно переехал в Липецк из Екб, предложил оставить название области в покое «чисто из прагматических соображений»:

— Весь этот процесс — громоздкий и тяжелый бюрократически, он требует немалых бюджетных средств, которым сегодня можно найти более актуальное применение. К тому же для среднестатистического уральца Свердлов — это лишь милый бронзовый дядечка напротив Уральского университета.

Также Комаров выдвинул чисто фонетический аргумент — слово «свердловская» звучит емко, плотно и хлестко (в отличие от длиннющей лексемы «екатеринбургская»). «Оно своей созвучностью со «сверлом» передает, как мне кажется, нечто уральское, глубинное, нутряное», — заключил наш первый собеседник. 

В свою очередь поэт и главный редактор проекта «СТиХИ» Алла Поспелова (сообщающая непреклонно в биографии, что родилась в Свердловске — без указания современного названия в скобках) подошла к вопросу политически. «Для меня нынешнее название ассоциируется со строками из поэмы Александра Твардовского «За далью — даль»: «Урал! Опорный край державы,/Ее добытчик и кузнец» (признанные официальным слоганом области. — И.В.). Имя Николая Второго ничем выдающимся в истории не отмечено, лично мне приходит на ум кровавая коронация, расстрел людей, идущих к нему с иконами, две проигранные войны, стагнация в экономике, обкрадывание государства его родственниками и ближайшим окружением, еврейские погромы… Можно продолжать бесконечно».

«Убийство гражданина Романова с семьей — событие не почетное для Урала, но отнюдь не самое значимое. Не стоит из-за этого устраивать никаких акций с переименованиями» — такого мнения придерживается г-жа Поспелова. 

Созвучно с двумя первыми спикерами настроен и Андрей Санников, один из основателей Уральской поэтической школы. Он констатировал, что Свердловская область была учреждена в годы Великой Отечественной войны, ее «биография» прекрасна и мужественна:

— Пусть империя, СССР и нынешняя Россия станут для всех нас единой непрерывной историей, мы не вправе считать одни ее эпохи «приятными», а другие «некрасивыми». Народное единство — это единство не только с ныне живущими в России, но и со всеми поколениями нашего народа.

Все же прочее — не сомневается поэт — вызовет перепалку по нескольким поводам: «гулящая латышка Екатерина Первая, одобрившая идею Дегенина назвать завод Екатеринбурхъ, немка-мужеубийца Екатерина Вторая, которая присвоила заводу статус города. И святая Екатерина Александрийская, которая была юной принцессой, то есть золотой молодежью античности». 

Екатеринбург&Cвердловск: что бы сказал Борис Рыжий

Примечательно, что еще полдесятка писателей-екатеринбуржцев, которым корреспондент «МК» предложил прокомментировать интервью Владыки Евгения, «проголосовали ногами», воздержавшись от участия в полемике. Не исключено, из опасений, что их слова могут попасть под определение «оскорбление чувств верующих». Но мертвые точно неподсудны, согласно римскому изречению. И тогда можно вспомнить, что в 1998-м, на седьмом году бытования возвращенного имени Екатеринбурга, Борис Рыжий в своем самом знаменитом, каноническом стихотворении писал о «сказочном Свердловске», в 2000 году в лирическом автопортрете говорил о поэте, «в Свердловске живущем». И таких цитат — десятки, в то время как Екб упоминается точечно в нескольких «экспортных» поэтических текстах, адресованных внешнему, неуральскому миру: «Петербургским друзьям», «Дружеское послание А.Кирдянову», «Америка Квентина Тарантино». 

Исследовательница Т.А.Арсенова, задавшаяся целью на ВАКовском уровне установить пропорции присутствия Свердловска и Екатеринбурга в поэзии всеевропейски известного земляка, свидетельствует о возникновении поэтической реальности «Свердловск Бориса Рыжего» и никакой другой — такова сила поэзии, действующей вопреки манифестам, декретам и правительственным постановлениям. 

Но с этой мыслью не согласна Ольга Родыгина — сестра Бориса Рыжего:

— Не думаю, что переименование или непереименование должно быть связано с творчеством живущих или живших здесь поэтов. А всем нам пора определиться, на чьей мы стороне — убийц или святых. Каждый год наш город собирает на Царские дни, проходящие с 11 по 17 июля, тысячи людей со всех концов России и всего мира. И то, что при этом наша область продолжает быть Свердловской, выходит за рамки здравого смысла и элементарной человечности. Борис, как и любой настоящий русский поэт, не встал бы на сторону убийцы безоружных людей и тем более — невинных детей. 

Ольга напомнила, что любимым поэтом Бориса был Георгий Иванов, написавший:

…Какие прекрасные лица,

И как безнадежно бледны —

Наследник, императрица,

Четыре великих княжны.

Было ли Рыжему «наплевать на царя»? 

Как же быть тогда с ранним стихотворением, где от имени лирического героя произносится: «Мне наплевать на смерть царя, и равно/Мне наплевать на смерть его семьи»? Но и здесь Ольга пояснила, что эти стихи, напечатанные еще на старой печатной машинке, Борис Рыжий не хотел публиковать из-за очевидной бравады — и поскольку это явное подражание Маяковскому:

— Я помню время, когда оно было написано. Мне тоже тогда было все равно — советское воспитание сделало свое дело, а я старше Бори на 12 лет. У меня была возможность узнать правду о расстреле страстотерпцев — и о фальсификации их останков — много позже: прочитать первоисточники, письма. И всей душой полюбить людей, оставшихся верными своему народу до конца. Мы говорили с Борей о цареубийстве, но в 1992 году не понимали всю глубину трагедии. И нужно учитывать, что при жизни Бориса вышла только одна его книга, там этих стихов не было и не могло быть. И потом, разве Борис говорит о том, что он ЗА расстрел, ЗА убийство? Нет, он пытается сказать, что ему важно понять себя (что честно для 18-летнего юноши) до определенной степени, что его не волнует что-то другое, более масштабное. Думаю, один Борис понимал, какой он поэт, как могут отозваться его стихи, поэтому так тщательно подходил к отбору пригодного для печати.

«Взращивайте в себе любовь к Родине, а не только к себе любимому. И хватит говорить за Бориса Рыжего и от имени Бориса Рыжего. Он этого не потерпел бы», — призвала Ольга интерпретаторов и толкователей поэзии брата. И пусть последний камень был и в мой огород — эти слова нужно высечь в мраморе.