«Пил я водку, пил я виски»: к «правильной дате» дня рождения Есенина выясняем, к чему привело «алкогольное» турне поэта по США

104 года назад, 25 сентября 1922 года, Сергей Есенин отплыл вместе с Айседорой Дункан из Франции в США на пароходе Paris. Началось путешествие продолжительностью в четыре месяца, подробно описанное в «Летописи жизни и творчества С.А.Есенина», дающей поденный отчет о его судьбе с 1895 года. Свой 27-й день рождения 3 октября поэт встретил по ту сторону океана, где уже два года буйствовал «сухой закон». Значит, нужно разобраться, какие «напитки» мог употреблять Сергей Александрович в Штатах — благо специалист по алкогольным суррогатам у нас есть. Но сначала стоит выяснить, какую дату в октябре нужно считать соответствующей дню появления поэта на свет: дело в том, что арифметическим прибавлением к дате по юлианскому календарю числа 13 эта проблема не решается.

Две даты именин, дня рождения — три

Казалось бы, с календарным пересчетом никаких разночтений быть не должно. Первая запись в первом томе «Летописи…» четко и однозначно сообщает: «Сентябрь, 21 (октябрь, 3 — по н. ст.). В селе Константиново Кузьминской волости Рязанского уезда и Рязанской губернии в семье крестьянина Александра Никитича Есенина (1873–1931) и крестьянки Татьяны Федоровны Есениной, урожденной Титовой (1875–1955), родился сын — Сергей Александрович Есенин» (здесь и далее цитаты — по онлайн- и печатной версиям многотомника, подготовленного Есенинской группой Института мировой литературы РАН. — Авт.). Академическая статья — это почти в 100 процентах случаев те слова, к которым если кто-то что-то приложит или убавит, на того Бог наложит язвы. Но вот в чем закавыка. На григорианский календарь Россия перешла 14 февраля 1918 года, в сентябре первого послереволюционного года Есенин побывал в родном Константинове, в том числе чтобы «беседовать с мужиками». Записей о неких застольях и/или возлияниях мы не видим ни в сентябре, ни в октябре, хотя эту тему «Летопись…» нисколько не табуирует, рассказывая — скажем об этом, несколько забегая вперед, — даже о распитии суррогатного алкоголя.

Может быть, Есенин в принципе в момент своего прихода в этот мир не праздновал или не устраивал «пир во время чумы», учитывая социальные потрясения, голод и прочее? Как бы не так. Годом ранее — 21 сентября 1917-го — Есенин справлял день рождения в Петрограде, в арендованной им квартире на Литейном, 49. Согласно воспоминаниям эсерки Мины Львовны Свирской, которой было посвящено стихотворение «От берегов, где просинь…», торжество прошло — с современной точки зрения — в почти аскетической обстановке: «электричество не горело. На столе стояла маленькая керосиновая лампа, несколько свечей. Несколько бутылок и какая-то закуска», впрочем, по тем временам, свидетельствует Свирская, «стол выглядел празднично».

1916 военный год, «до 25 сентября» Есенин письменно приглашает своего друга М.П.Мурашёва приехать к нему в Царское Село, чтобы вместе отпраздновать именины. Речь о 25.09 — дне праведной кончины преподобного Сергия Радонежского, небесного покровителя поэта.

Проматываем пленку вперед. 1919-й — пореформенный год. Есенин 8 октября «празднует с друзьями в Богословском переулке» (в Москве) снова, как в царские времена, именины, но с учетом разницы между светским и церковным календарем. Об особом приступе религиозности здесь говорить не приходится, потому что самовар тогда затопили, расколов на лучины старинную икону.

Пока что нам всем понятно — две даты дня рождения и две — именин (по старому и новому стилю), но в 1921 году, решив запутать потомков, «друзья Есенина отмечают его день рождения» в упомянутом переулке столицы РСФСР 4 октября.

И это не ошибка и не путаница, допущенная мемуаристами: в анкете Всероссийского союза поэтов от 1923 года Есенин укажет год и место рождения: «Рязань, 1895, 4 окт.». И четвертого же октября, чтобы окончательно вписать дату в историю, отметит день рождения в «Стойле Пегаса», подписав своей рукой счет кафе.

И в деле о «единственно правильной» новостильной дате можно было ставить точку, если бы 3 октября того же года в 8 утра Есенин не посетил свою возлюбленную, драматическую актрису Августу Миклашевскую, сказав: «Сегодня день моего рождения».

В свете изложенного прекрасным выходом из ситуации является решение московского Музея Есенина проводить памятные мероприятия и 3, и 4 октября. Но вернемся к главной теме нашей публикации.

Жертва «сухого закона»

Экспромт Есенина 1925 года, обращенный к друзьям Эдуарду Багрицкому (в тексте фамилия искажена) и Валентину Катаеву, знаком читателям чуть меньше, чем строки про спирт и бандитов, поэтому стихотворение, прокладывающее нам путь к американскому турне Есенина, имеет смысл привести полностью:

Пил я водку, пил я виски,Только жаль, без вас, Быстрицкий.Нам не нужно адов, раев,Только б Валя жил Катаев.Потому нам близок Саша,Что судьба его как наша.

Николаевские, а затем ленинские запреты на производство и продажу всех видов алкоголя к августу 1925 года были полностью отменены, пиво и вино легализовали чуть раньше, но в любом случае вряд ли заморский крепкий напиток Сергей Александрович попробовал на родине. Скорее всего, произошло это в США, причем это были не привычные нам джеки, блэки и рэды, а ядовитые заменители «воды жизни».

Примечательно, что путевые заметки Есенина — очерк «Железный Миргород» — написаны с позиций истового ЗОЖника, возмущающегося тем, что европейские колонисты способствовали разложению коренных народов и отгородили немногочисленных потомков индейцев «стеной от культурного мира». «Дикий народ пропал от виски», — сокрушается Есенин. В то же время Айседора Дункан признается, что «некоторые из спиртных напитков, которые я здесь (в США) пила, могли бы убить слона. Это могло убить и меня, если бы я осталась подольше».

Современники были убеждены: Есенин «спился в Америке», ибо «покупал самогонное виски в каждом городе и на пароходе, на котором они плыли в Европу», от чего поэт не «приливы поэтического вдохновения» ощущал, а ловил, что называется, «белку» — «начинал ломать стулья и колотить свою супругу».

Более того, Дункан в открытом письме в The New York Herald называла мужа одной из многих жертв «сухого закона». У него «случилось заражение крови (сепсис?), вызванное употреблением подпольного виски в Америке, — о чем у меня есть документ, выданный знаменитым врачом из Нью-Йорка, который лечил Есенина во время нескольких подобных обострений в этом городе и который предупреждал меня о необходимости в случае рецидивов немедленно вызывать врача», — свидетельствовала она.

Казалось бы, «Летопись жизни и творчества С.А.Есенина» — не барная карта, но из нее можно почерпнуть сведения о курительных комнатах и питейном заведении на пароходе Paris, фужерах с водкой и шампанским из горла в Берлине, вине в Париже, попытках «утопить воспоминания в вине» и о сотнях американских «продавцов отравы» в каждом городе.

Учебник по деградации

Стихи и биография Сергея Есенина — это учебник по алкогольной деградации, считает практикующий психиатр-нарколог Сергей Золотилов, с которым в прошлый раз мы анализировали вред для здоровья «коктейлей» из поэмы Венедикта Ерофеева «Москва—Петушки».

«Алкоголь — не просто «вредная привычка», а химический агент, буквально перестраивающий мозг, меняющий нейронные связи. Личность же не только характер, но и биохимия. Когда вы годами заливаете в себя этанол, он становится частью вашего метаболизма, мышления, реакций. И вы постепенно перестаете быть собой, становясь рабом вещества», — напомнил доктор, отвечая на «каверзный» вопрос, действительно ли человек — это не то, что он ест, а то, что он пьет (в алкогольном смысле слова).

«Джин из ванны» и «проспиртованное» пиво

Эпоху «сухого закона» 1920–1933 годов Золотилов в беседе с «МК» назвал «ярчайшим примером того, как запрет на алкоголь привел не к всеобщей трезвости, а к распространению чудовищных по токсичности заменителей». «В сравнении с ними любая современная российская бормотуха покажется детским компотом», — заявил доктор. И привел, с профессиональными комментариями, практически исчерпывающий список того, чем «заливались» американцы и что теоретически мог употребить Есенин.

1. Самогон. Его гнали в подпольных винокурнях из чего попало. Кукуруза, сахар, дрожжи — это в лучшем случае, а в худшем брали все, что бродит. Но самое страшное здесь — технология: чтобы ускорить процесс и увеличить крепость, перегонка осуществлялась с нарушениями, что приводило к попаданию в конечный продукт ядовитых фракций, содержащих метанол и сивушные масла. Такой напиток мог свалить с ног с одного стакана или вообще убить.

2. Виски на основе денатурата. Предприимчивые дельцы ядовитые добавки, делающие официально выпускаемый денатурат непригодным к употреблению внутрь, научились удалять кустарным способом. Но отравляющие добавки все равно оставались. От такого «вискиподобного» суррогата люди слепли и умирали.

3. «Джин из ванны». Денатурированный спирт настаивали на ягодах можжевельника и других ароматизаторах — пытались замаскировать вкус технического спирта, от чего метанол и другие убийственные примеси никуда, конечно же, не девались.

4. Медицинский алкоголь. В аптеках в те годы продавались лекарственные настойки — алкоголики пили их, не думая, что травы, на которых осуществлялось настаивание, могли быть токсичными.

5. «Околопиво» — промышленное безалкогольное пиво, куда вливали для крепости спирт или эфир. Качество было ужасным, вред для здоровья — колоссальным. Последствия — массовые отравления, слепота, цирроз печени, поражение головного мозга.

«Ни тебе аванса, ни пивной»

«Я как нарколог смотрю на эту историю с профессиональным ужасом. На примере Есенина мы видим, что зависимый человек, оказываясь связанным государственными ограничениями, переходит на альтернативное «топливо», — сетует Золотилов.

Даже в русском кабаке Есенин, по его поэтическому признанию, «склонился над стаканом,/ Чтоб не страдая ни о ком,/Себя сгубить, / В угаре пьяном». На другом же полушарии он занимался буквальным самоотравлением.

«Беда в том, что печень и мозг пьющего пациента в принципе истощены, так что любые суррогаты ведут к мощнейшей интоксикации, — подчеркивает наш собеседник. — На родину Есенин вернулся еще более сломленным и подверженным депрессии. Алкоголь в любом виде — легальный или суррогатный — душевных проблем не решает, а только усугубляет их».

Уже дома, в 1925 году (в тридцать лет!), Есенин заметит, что «от спирта вымок», у него «сердце слабеет, тускнеют очи». А итогом «дружбы» со спиртом, которая молодежи кажется чем-то вроде «богемного бунта против серости жизни», станет появление «Черного человека».

«Это самое страшное, что можно спросить у нарколога о Есенине. С клинической точки зрения описанное в поэме имеет четкое сходство с алкогольным галлюцинозом — состоянием, развивающимся на фоне хронической зависимости, чаще всего после запоя или на этапе абстиненции. Зрительные или слуховые галлюцинации устрашающего характера — его приметы: больной видит фигуры, слышит голоса, ощущает присутствие кого-то враждебного. Часто этот кто-то — преследователь, обвинитель или двойник, приходящий ночью и говорящий правду, которую пациент отрицает.

Черный человекВодит пальцем по мерзкой книгеИ, гнусавя надо мной,Как над усопшим монах,Читает мне жизньКакого-то прохвоста и забулдыги,Нагоняя на душу тоску и страх…

Лирический герой мечется. Он не может прогнать ночного гостя — это весьма точное описание наблюдаемого мною у реальных больных. Тем не менее поэма — не исключительно выписка из медицинской карты: Есенин дает нам гениальный образ внутреннего судии, человеческой совести. Не случайно же создал он это произведение незадолго до гибели — он понимал, что с ним происходит, и кричал о помощи. Его никто не услышал. Окажись рядом медик-специалист — и трагического исхода можно было бы избежать», — подводит итог сказанному доктор Золотилов.