Песнь о вещем футболе

Отгремели баталии и фанфары мирового футбольного первенства.

С горечью я констатировал: не все матчи заставляли кровь бежать быстрее, многие не досматривал. А ведь прежняя одержимость, бывало, зашкаливала: позвала в 1994 году в те же самые США (вместе с Леней Голубковым, Александром Абдуловым, Евгением Моргуновым, Георгием Мартиросяном, Борисом Хмельницким, Марком Рудинштейном) — поддержать нашу сборную!

Ныне занимали не сшибки сплоченных флагами дружин, не коллективные навалы на ворота, а — пристрастно и персонально — Рональдо и Месси, возможно, потому что сам я — уходящий. Тем печальнее был проигрыш португальцев и фиаско Аргентины.

Прощанию с мундиалем (ну и словечко!) и фанатичным азартом сопутствовало и нечто более значимое, болезненно щемящее, — ощутимо явственное присутствие отца. Он постоянно, как и мама, рядом — в повседневных и еженощных мыслях и воспоминаниях: читал мне, малышу, на сон грядущий Киплинга и Лескова, в школьные годы открыл Оскара Уайльда и Моэма, успел приобщить к Маркесу и Кортасару (отец ушел сорокавосьмилетним, когда мне не исполнилось и 20)… Водил по букинистическим, залучал в театры Эфроса и Гончарова, в кино — на документальные фильмы об индейцах майя, китах и черепахах и на «Великолепную семерку», принес из зоомагазина аквариум с рыбками и учил их кормить, присаживался к пианино и безукоризненно воспроизводил Шопена, пел под старинную, инкрустированную перламутром гитару красивым голосом «Я спросил у ясеня», когда о бардовском движении и Михаиле Анчарове никто не слыхивал, а до «Иронии судьбы…» с Мягковым и Брыльской было как до Луны, погрузил в гудящий улей Лужниковской чаши и навсегда обручил с сумасшедшей страстью боления за любимую команду. Был знаком с футболистами. Я гордо внимал его разговорам с теми, кого боготворили трибуны. По проложенной отцом стезе стал самостоятельно (прогуливая уроки) отрываться в волшебный оазис, сделался завсегдатаем Большой и Малой спортивных арен (детский билет стоил 10 копеек), приезжал с друзьями, пока «Лужники» не превратились в гигантский вещевой рынок, гонять истертый мяч (надувная резиновая камера внутри кожаного чехла!) на гаревых полях и на обочине газонов, завороженно наблюдал тренировки сборной СССР: любой желающий мог по окончании подойти ко Льву Яшину или Галимзяну Хусаинову и переброситься парой фраз, попросить автограф — есть отличие от ЧМ-2026, где отвергали протянутую руку неравной, второсортной, бросовой швали…

Фотографии съемок фильма «Сын полка», где отец дебютировал ролью разведчика Егорова, я приносил в школу и откровенно хвастал. Особенной популярностью пользовался кадр, на котором папа в каске, зажав зубами финский нож, по-пластунски ползет по лесу. Та военная форма и амуниция воспринимались синонимом героизма. Сценическое амплуа отца раннего периода — «герой-любовник»; позже, затаив дыхание, наблюдал его перевоплощения в драмах Островского, в восхищавшей его «Филумене Мартурано», репертуар был разношерстный — от «Поддубенских частушек» Сергея Антонова до «Миллиона за улыбку» Анатолия Софронова, тут опять-таки присутствовала гитара и пародийные куплеты: «Сколько в жизни трагических дней, вы приносите дам всех мастей!» С юмором и фиолетовыми волосами отец изображал злую волшебницу Бастинду в «Волшебнике Изумрудного города»… Иногда, если дома намечались гости, а на подмостках доводилось лепить образы генералов и адмиралов («Гостиница «Астория»), отец возвращался в позднем пустынном транспорте (и приезжал к радости и восторгу собравшихся) в кителе с орденами и в брюках с лампасами, за что администрация театра его неласково журила. А почитателям импонировала его бесшабашность. Эпиграмма тех лет: «Даже странно видеть вас/В штатском пиджаке сейчас./Уж такой вам выпал фант:/В каждой пьесе — лейтенант./Но зато скажу без лести:/В каждой пьесе вы на месте./Вот по этой-то причине/Мы вас повышаем в чине».

В непубличные дни, которых было гораздо больше, чем поклонов на публике, отец предпочитал незаметность, негромкость, не умел (и не хотел) проситься в звонкие труппы, бороться за ведущие роли, за женщин (они за него боролись, сохранился шарж: он — в окружении симпатичных претенденток), был высок, обаятелен, мягок, слабохарактерен, курил беспрерывно. Стремился к уединению (профессия за это мстила), рыбачил в Тарусе и Плесе (и меня приохотил), тонко, до слез, чувствовал Левитана, в неприкаянной тиши сочинял грустные и веселые стихи и рассказы — без намерения публиковать, а по безотчетному велению неординарной натуры. Так проявлялась еще одна важная, плюс к актерской, ипостась. В дни чемпионата я вспомнил и разыскал его шутливую поэму, датированную декабрем 1968-го: экспромт родился за полтора года до смерти. Вот отрывок:

Уже покрыла снегом белым

Зима футбольные поля.

Болельщик, нервы закаля,

Порой с лицом окаменелым,

Нет-нет и окунется вновь,

Воспоминаньями объятый,

В свою тоску, свою любовь

К команде, что не стала пятой,

Иль первой, иль десятой, — здесь

Всех вариантов не учесть…

Еще бесстрастная таблица

Волнует до глубин души!

Еще ночами часто снится,

Как Женя с пасом поспешил,

Как «мертвый» мяч в «девятку» Лева

С трудом отвел на угловой,

Как Эдик после углового

Послал мяч в сетку головой,

Как номер «три» в штрафной опасно

«Десятку» Ваню подкосил, —

Был жест судьи предельно ясным, —

Пенальти Вася не забил…

Зима, пора воспоминаний,

Надежд, мечтаний и забот…

Болельщик полн благих желаний:

Что принесет грядущий год?

■ ■ ■

…Как часто за стаканом чая

Или, случается, вина,

В троллейбусе, метро, трамвае,

На улице средь бела дня,

В детсаде, ателье, столовой,

В цеху, завинчивая болт, —

Повсюду и везде готовы

Поговорить мы «за футбол»,

Поспорить, высказать сужденье

О сборной в разные года,

Внести ряд ценных предложений

По первой группе класса «А»,

Припомнить прежние системы —

Пять в линию и дубль-ве,

Поведать с лихостью степенной

Секреты о британском льве,

Гадать, что сделает Качалин:

Не принесет ли он печали? —

От игр недавних ноет грудь,

Свободно хочется вздохнуть.

Феноменальными мазками/Раскрасил окна Дед Мороз./А Мехико не за горами./Хотим мы лавров, а не роз./Уже давно болельщик слышит:/Построят стадионы с крышей,/И будет круглый год игра./Приди желанная пора!/Мечты? А вдруг?.. Чем черт не шутит!/Мороз крепчает, вьюга крутит./В сервант засунув валидол,/Идет болельщик на футбол!

■ ■ ■

В одной семье случилась драма:/И то, и это — все не так:/Жена болеет за «Динамо»,/Свекровь, конечно, за «Спартак»,/Муж, выбрав середины грань,/Болеет мощно за «Кубань»,/Сынок, с понятием малыш,/Кричит: «Всех лучше мой «Иртыш»!/Дочь, оказавшись не у дел,/Страдает за «Политотдел»,/Свояченица, тетя Маша,/Не может жить без «Уралмаша»…

Хотелось золотых наград/Побольше на Олимпиаде./Весьма ответственные дяди/Твердили верные слова:/«Спокойно, будет все в порядке…»/Но, сколько ни тверди: «халва»,/Во рту не сделается сладко…/Мы ждем — на конькобежных трассах,/Чтоб не сбоили наши ассы!/Мы ждем, чтобы про наш хоккей/Весь мир опять сказал: «о’кей!»/Болельщики мы, а не банда,/И скажет вам из нас любой:/У каждого — своя команда/Но все мы вместе за ФУТБОЛ /Красивый, элегантный, умный,/За стадион, порою шумный,/Порой до ужаса немой,/Где мы сидим и в дождь, и в зной.

Зима. Кокетничают вьюги,/А дни-то сделались длинней…/Уже в спортзалах и на юге/Волшебный перестук мячей…/Уж тренеры, нахмуря бровь,/Перебирают вновь и вновь/Те игровые варианты,/Что принесут успех команде./Один-четыре-два-четыре,/Один-четыре-три и три?/Но так играют в целом мире…/Как схему новую схитрить?/Поглядывают на «Динамо»,/Команду с берегов Днепра,/Что в чемпионы третий раз/пробилась верно и упрямо!/Не знаем, как кому, а нам:/Побольше бы таких «Динам» —/По воле, выдержке, настрою… Уже любители прогнозов/Твердят, что в будущий сезон/Родится новый чемпион/До наступления морозов…/Ах, рубка будет впереди!/Что ж, поболеем, поглядим…/Еще неясно: до морозов/Продержится Н.П.Морозов?/Болельщик гонит время вскачь,/Глядишь, уже промчались сутки, —/На сутки ближе первый матч!

■ ■ ■

Когда-нибудь весна наступит,

Повеет теплым ветерком,

В таблице новой двойка вступит

В конфликт с убийственным нулем…

Зима. Мечты и разговоры,

Надежды, и на все года —

Любовь вернейшая, которой

Не изменяют никогда.

Зима. Мороз и снежный ветер,

Свиданья ждать уже нет сил.

Футбол, зачем тебя я встретил?

Зачем тебя я полюбил?!