От Есенина до инспектора ГАИ: Сергей Никоненко в 85 не сбавляет жизненные обороты

В Смоленск на кинофестиваль «Золотой Феникс», где свои режиссерские работы представляют актеры, Сергей Никоненко приезжал не раз. Будучи известным артистом и президентом Гильдии киноактеров России, он снял 17 картин. 

Никоненко снялся, по его собственным подсчетам, в 234 фильмах. Среди них — «Звонят, откройте дверь!» Александра Митты, «Так я пришел» венгерского классика Миклоша Янчо, «Война и мир» Сергея Бондарчука, «Тема» Глеба Панфилова, «Крылья» Ларисы Шепитько, «Неоконченная пьеса для механического пианино» Никиты Михалкова, «Время танцора» Вадима Абдрашитова, «Зимний вечер в Гаграх» Карена Шахназарова, «Дети понедельника» Аллы Суриковой. 

— В кино я снимаюсь 66 лет, начиная с 1960 года, — говорит Сергей Петрович. — В 30 лет сыграл Есенина в «Пой песню, поэт…» Сергея Урусевского, роль, которая меня не отпускает. Я старался не халтурить. Надо отдавать себя, жертвенно относиться к творчеству. Этому нас учил во ВГИКе Сергей Герасимов. Эта школа во мне до сих пор живет. 

В мастерской Сергея Герасимова и Тамары Макаровой со мной учились Жанна Болотова, Жанна Прохоренко, Лариса Лужина, Галина Польских, Лидия Федосеева. Они уже тогда были звездами. Самая талантливая у нас была Танечка Гаврилова. В «Берегись автомобиля» она играет жену Миронова и дочь Папанова. Она снималась в «Дайте жалобную книгу». Судьба у нее трагическая: несчастная любовь, 30 лет алкоголя, психушка и гибель лет 25 тому назад. Актер — это инструмент. На чем играет трубач? На трубе. А актер? На себе. Оттого, в каком состоянии его рабочий инструмент, многое зависит. В 26 мне отбили ухо на съемках «Освобождения» Юрия Озерова. Лопнула барабанная перепонка от взрыва. Меня Озеров на руках выносил. Сам я этого не помню. 

— И никакой компенсации? 

— Тогда и слова такого не знали.

«Роль Есенина меня не отпускает и по сей день»

Несколько лет назад Сергей Петрович обратился в «МК» за помощью. К тому времени он уже 25 лет возглавлял созданный им Есенинский культурный центр в Сивцевом Вражке. А попросил он поддержать его в борьбе с застройщиками, готовыми уничтожить исторический облик московского квартала, связанного с именами Натальи Гончаровой, Льва Толстого, Валерия Брюсова, Эраста Гарина, где сам живет всю жизнь. Потом Никоненко ходил по высоким кабинетам с газетой, где было опубликовано его интервью. 

— Роль Есенина меня не отпускает по сей день. Я собирал материал, пока снимался. А когда съемки закончились, продолжал ходить по букинистическим магазинам. Потом нашел адрес, куда Есенин приходил к своей первой жене Анне Романовне Изрядновой. Я нашел эту квартиру и решил создать музей, который работает 30 лет. Я уже передал его сыну. Хотел отдать Москве, но мне сказали, что эти экспонаты должны находиться в государственном музее. Ничего себе! Я кровью и потом, с материальными затратами все это собирал. Так не пойдет. Не отдал.

В прошлом году, правда, оторвал от сердца такую реликвию! Это открытка, посланная Есениным с его родины, из села Константиново. На открытке указано почтовое отделение в соседнем Кузьминском. Есенин написал в открытке, как подрался, как ему голову прошибли, как гармонь его разбили. Я не мог не отдать ее в Музей-заповедник Есенина, хотя мне говорили: «Ну ты щедрый человек. Ты отдал квартиру». Недавно был аукцион, где открытка, на которой Есенин написал: «Не могу прийти в субботу. Приду в следующий понедельник», ушла за 2 млн рублей. Но я ни о чем не жалею. 

— Зачем вы отдали такую реликвию? Вас попросили? 

— Сам отдал туда, откуда она пришла. У меня еще одна открытка есть. Ее не отдам. Есть еще одна реликвия. Оказывается, поэты, современники Есенина, пользовались рифмовниками, которые облегчали их труд. Рифмовник, который я приобрел, принадлежал поэту Соколу. О нем Есенин написал: «Я и сам когда-то, Сокол, лоб над рифмами раскокал». В конце рифмовника рукой Есенина написана строчка в адрес Маяковского. А его почерк я хорошо знаю, могу определить, в каком году он что-то написал. Когда мне хотели всякое фуфло за очень дорого продать, я уже вижу, что это жулики. 

…О Есенине Никоненко может рассказывать бесконечно. Например, историю о том, как он читал свои стихи Григорию Распутину, и тот помог ему попасть в армию. 

— Началась Первая мировая. Есенин работал в госпитале, где сестрами милосердия были царские дочки — Ольга, Татьяна, Мария, Анастасия. Как-то комендант госпиталя вызвал Есенина и сказал: «Приедут царские дочери. Надо их встретить стихами. Напиши». Он написал, и когда они приехали, тонкие, стройные, невероятно красивые, в белых одеждах (Никоненко рассказывает так, словно сам там присутствовал. — С.Х.), похожие на его любимый образ березки, он их встретил стихами: «В багровом зареве закат шипуч и пенен… О, помолись, святая Магдалина, за их судьбу». Пророческие строки! Неслучайно они написаны 17 июля. Именно в этот день через два года эти юные и нежные девушки будут зверски убиты в подвале дома Ипатьева в Екатеринбурге. Стихотворение Есенина долго не печатали, а впервые опубликовали, только когда распалась наша страна. 

«Когда еду в машине, всегда повторяю текст»

В Смоленске Никоненко тут же перехватили организаторы параллельного молодежного фестиваля, пригласив почитать стихи. Память у него завидная, хотя недавно ему исполнилось 85 лет. В выходной день город был перекрыт. Вместе мы шли по центральной улице к месту встречи со зрителями. Мальчишки играли в футбол, и к нам прилетел их мяч. Никоненко моментально его отбил, как опытный спортсмен, и словно ему лет 30. 

На «Золотом Фениксе» все призы носят имена знаменитых уроженцев города и области: композитора Михаила Глинки, мецената Марии Тенишевой, поэта Александра Твардовского, скульптора Сергея Коненкова, актеров Юрия Никулина, Анатолия Папанова, Людмилы Касаткиной, писателя Бориса Васильева. Не хватает разве что путешественника Николая Пржевальского, родившегося в Смоленской губернии, для полного списка. Никоненко хоть и москвич, но его родители — из деревни Сычевского района Смоленской губернии. По просьбе Всеволода Шиловского, руководившего «Золотым Фениксом» 18 лет, он написал гимн фестиваля. Собравшимся на поэтическую встречу Сергей Никоненко прочитал главу из поэмы Твардовского «Василий Теркин», собственные стихи.

— Свои стихи я не печатаю — ума хватает. Еще Есенин говорил: «И без меня в достатке дряни». А уж мне-то куда? Поэзия и стихотворчество — разные вещи. Рифмовать — не очень трудно, — говорит Сергей Никоненко. 

— У вас феноменальная память. 

— Пока еще да.

— Есть своя система запоминания?

— Работать надо. Это что, прочитать стихотворение или главку из «Теркина», а вот целую поэму — совсем другое дело. Большая разница! Например, я знаю наизусть «Медного всадника» и «Бахчисарайский фонтан». Уж не говорю, что выступаю с есенинской программой из 33 стихотворений. 

— Так в чем секрет? Как можно выучить такое количество стихотворных текстов? 

— Не знаю. Мама с папой знали секрет, а господь бог одобрил. Когда я еду в машине, переезжаю во время съемок и гастролей, всегда повторяю текст.

Я рано увлекся поэзией, занимался в студии художественного слова в московском Доме пионеров. Там ребята не только читали, некоторые писали стихи. Я занимался не только в студии художественного слова, но и в театральной студии, где со мной в спектакле «По щучьему велению» Емелю играл будущий кинорежиссер Леонид Нечаев, который снимет потом «Буратино» и «Про Красную Шапочку». 

Когда меня спрашивали: «Сережа, как ты учишься?». Я глазом не моргнув отвечал: «Без «троек». И это правда: одни «двойки» были. В 9-м классе меня посадили за парту с круглой отличницей Валей Дмитриевой. Очень красивая девочка была. К ее дню рождения я решил написать стихи. В мадригале были такие строки: «Валька Дмитриева, ты — обалденной красоты. Ноги стройны. Груди — дыни, как у греческой богини». Она учебником тригонометрии так дала мне в лоб и сказала: «Дурак». Я не понял, ведь она такая красивая, ну я и написал. На следующей перемене она достала яблоко и спросила: «Хочешь?» Валя никогда этого не делала, и я понял, что ей понравились стихи. Если бы она до конца дослушала мое стихотворение, то ударила бы чем-то потяжелее. Оно заканчивалось так: «Неужели день настанет, когда это все увянет?»

«Мое деревенское детство очень мне пригодилось»

На одном из прошлых фестивалей Сергей Никоненко посетил места, где родились его мама и отец, куда он в детстве ездил на каникулы. Привез оттуда целые припасы солений и варений, настоек, приготовленных земляками родителей. Всех угощал.

— Если отъехать от Вязьмы 70 км, то будет станция Новодугино. От нее в 30 км — верховье Днепра. Там родина моих родителей. Ширина Днепра в той деревне как от этого окна до той колонны, — рассказывает Сергей Петрович, показывая на небольшое пространство, в котором мы находимся. — Когда я прочитал у Гоголя, что редкая птица долетит до середины Днепра, подумал: «Пролетит и не заметит». Тем не менее речка была чистая и глубокая. Мы в ней купались, когда я каждое лето приезжал на родину родителей. От деревни, откуда родом моя мама, два дома осталось. Так уж у них повелось, что митюшинские ребята и девчата женились и выходили замуж за слепцовских, живших на противоположном берегу. 

Мне деревенское детство очень пригодилось. Когда я снимался в фильме «Море. Горы. Керамзит», где играл столяра и старообрядца с бородой, сказал: «Давайте мне инструменты, рубанок, фуганок». Стал перечислять, у группы глаза на лоб полезли: «Откуда вы это знаете?» А я со своего чудо-детства все знаю. Такого теперь у наших ребятишек нет. Да и мамы с бабушками будут сопротивляться. 

Мы помогали взрослым стоговать сено. Сидишь на лошади, подъезжаешь, завязываешь маленькую копну и везешь к большому стогу. А вечером ходили в ночное. Кто картошки возьмет из дома, кто огурцы и соль, кто котелок или ведро. Разводили костер. А если еще рыбку поймаешь, запечешь ее в золе, уху сваришь под страшные-престрашные рассказы! Кто страшнее придумает, тот и молодец. Это такое счастье! Верхом ездили без седла, так что на заднем месте появлялись сбитые в кровь болячки. 

«Ты видел фильм «Инспектор ГАИ»?

— Я сыграл много милиционеров. Однажды произошел памятный случай, связанный с моим неподкупным героем из фильма «Инспектор ГАИ». У этого героя был прообраз. Это был инспектор ГАИ, которого все объезжали. Прошло время, снимаюсь я одновременно в двух картинах, «Параде планет» и «Если можешь, прости». Одна снимается в Пущине, вторая — в Калуге. Это километров 110 друг от друга. Я в машину, день там, два тут. Еду из Калуги в Пущино. Меня останавливает молоденький инспектор ГАИ. У него даже юношеские прыщики были. Он спрашивает: «Вы знак видели перед поворотом? Там ограничение скорости до 40. А вы ехали 80». В ту пору были дыроколы. Предупреждение — и твой талон прокалывают. Молоденький инспектор начинает шарить по карманам. Я его спрашиваю: «Ты дырокол ищешь? Коллегу хочешь обидеть? Ты видел фильм «Инспектор ГАИ?». «Как не видел? Видел. Нам начальник училища показал эту картину и велел брать с вас пример, что я и буду делать», — отвечает в ответ. Нам не дано предугадать, как слово наше отзовется. Этот случай меня обрадовал. Я, правда, ему сказал: «Надолго ли тебя хватит?» Сам я сильно не нарушаю, но бывает иногда. 

— Что у вас сейчас самое главное? Что увлекает, что предлагают?

— Мало предлагают. Могу честно сказать. И скажу — почему. Потому что стариков персонажей всегда мало, но я не в обиде. Уже наигрался. Я много играю в театре, в антрепризных спектаклях и в театре Надежды Бабкиной играю в «Калине красной» Федора Байкалова, которого в фильме Шукшина Иван Рыжов сыграл. А мою дочь Любу, которую в фильме моя однокурсница Лидия Федосеева сыграла, в театре играет ее дочка Маша Шукшина. (С Шукшиным Никоненко познакомился во ВГИКе, снимался у него в «Странных людях», сам экранизировал его прозу — «Петрухина фамилия», «Елки-палки», «А поутру они проснулись». — С.Х.). Мощнейший спектакль, где соединены пластика, музыка, танец и пение. У Надежды Георгиевны Бабкиной такой потрясающий ансамбль, такое многоголосие, просто удивительно. В ее театре «Русская песня» я читаю восемь глав из «Василия Теркина» в спектакле «Ради жизни на земле! Василий Теркин». 

Около 600 раз мы сыграли спектакль «Не в свои сани не садись» с Ирочкой Муравьевой. Сегодня встретил ее в гостинице за завтраком (параллельно «Золотому Фениксу» проходил и третий фестиваль, театральный, в котором участвовал Малый театр, где актриса работает. — С.Х.). Через несколько дней полетим с ней на гастроли по семи городам Сибири. Семь раз сыграем наш спектакль, который я очень люблю. А Ирине Муравьевой все разрешено. Что бы она ни делала, зрители ее любят бесконечно.