Константин Хабенский переосмыслил чеховские водевили
Спектакль «Любовь, долги и сенокос», премьера которого состоялась на Малой сцене МХТ им. А.П. Чехова, является второй режиссерской работой Константина Хабенского. Если два года назад это была «Чайка» Антона Чехова, важнейшего для Художественного театра автора, то на этот раз худрук обратился к малой форме, к его одноактным водевилям «Медведь» и «Предложение». Почему спектакль сложился именно таким, объяснил его режиссер.
И снова в режиссерском кресле Художественного театра — Константин Хабенский. В 2024-м году столица увидела его «Чайку», а теперь — опять Чехов, опять с музыкой Леонида Федорова и группы «Аукцион», но теперь уже на Малой сцене. Жанр — водевиль, но перед началом спектакля режиссер предупреждает, что «нужно попробовать отнестись к этим шуткам немножко серьезнее, чем они того заслуживают».
— Водевиль Чехова отличается от французского, поэтому мне хотелось, чтобы здесь в большей степени была история про прекрасных людей, которые зачастую не слышат друг друга, но изо всех сил пытаются обрести счастье на земле, — говорит Хабенский, — Чеховские произведения заставляют пофантазировать о человеке, будь то водевили, будь то даже записки, наблюдения. Кто-то думает, что должно быть смешнее или менее шокирующе, но у меня на это другой взгляд.
Вернуться к школьной программе, через которую проходят все, кто оканчивал театральные вузы, Константин Юрьевич решил, потому что «с некоторым профессиональным и жизненным пробегом предложил коллегам не совсем шаблонный разбор» хорошо знакомого материала. Кстати, он и сам в студенческие годы тоже был занят в постановке «Предложение» в роли Ломова.
Неожиданная сценография, работа Николая Симонова, позволила «развязать руки» — перед зрителем так называемый «театр в театре», театральный склад, на «шкафчиках» написаны названия репертуарных спектаклей — «Иванов», «Чайка», «Кабала святош», «Дядя Ваня» и другие, а в центре внимания — гастрольные кофры, из которых можно было достать все что угодно, что коснулось и реквизита, и костюмов (за которые отвечала Мария Данилова). В итоге свобода выбора коснулась и итоговых образов самих героев с любопытными деталями, такими, как, например, следы от банок на спине вдовы Елены Поповой (Елизавета Ермакова):
— Это наша шалость, — объясняет режиссер, — Лиза Ермакова — эффектная, красивая, талантливая, и костюмы Маша Данилова сделала ей роскошные, но мне захотелось чуть -чуть лоск и шик перекрыть человеческим нюансом.
Кстати, о ролях. В разработке образов, как признался сам режиссер, «отталкивался от Мейерхольда и думал, что у них в карманах — с чем работают и с чем живут повседневно». В выборе актеров тоже действовали по принципу театрального кофра, откуда и в этом вопросе тоже «можно достать все что угодно», однако Хабенский подмечает, что «водевили могут играть только первоклассные актеры, только им подвластен такой жанр»:
— В МХТ много первоклассных актеров, но тут всего шесть ролей, — говорит режиссер. Кстати, любопытно, что Лука из «Медведя» заменен на Лукерью, и этому тоже есть объяснение:
— Есть две «счастливые» пары, но два человека (Степан Степанович Чубуков, чей образ воплотил Владислав Ветров и Лука, замененный Лукерьей, в роли которой предстала Мария Сокова) остаются за бортом, поэтому Луку я заменил на Лукерью, чтобы и третья пара нашла счастье. Мне кажется, необходимо быть добрым и предлагать зрителю улыбнуться, посмеяться, выбросить из головы повестку.
К слову, встретились счастливые «влюбленные» досочиненной создателями спектакля пары лишь на поклонах, препарировать Чехова и сюжетно переплетать два водевиля между собой создатели не стали.