«Чайка» взлетела у «Озера»: Станиславского и писающего бомжа заметили в центре столицы
Частные театральные компании и театрики за неимением собственного помещения активно осваивают различные локации города. Так, молодой театр «Озеро», которому от рождения всего два года, для своего премьерного спектакля присмотрел маленький дворик в районе Чистых прудов. А точнее, на улице Чаплыгина, которая хорошо известна столичным театралам как историческая родина «Табакерки». И вот как раз напротив нее «озерные» люди сыграли свою премьерную «Чайку». В этот момент в Москве как раз похолодало, так что ради пьесы Чехова пришлось померзнуть. Впрочем, не совсем чеховской. С подробностями из дворового пространства — обозреватель «МК».
Театральное объединение «Озеро» раньше базировалось на модной площадке — Пространство «Внутри», что неподалеку от Курского вокзала и за спиной Театра Гоголя. Но, как сказал руководитель и один из идеологов небольшого театра Андрей Маник, теперь они ушли в свободное плавание. Первым причалом стал уютный московский дворик на улице Чаплыгина. Маленький, со старыми высоченными тополями, балконами, выходящими во двор, и тремя подъездами, из которых время от времени будут выходить жители — совершенно незапланированно, но попадая в центр событий.
Для зрителей построили трибуну в 8-10 рядов, откуда открывался чудесный вид на дворик, в центре которого находится естественная декорация — небольшой круглый фонтанчик с колонной посредине и без воды. На его каменном бортике стоит странного вида персонаж, по форме — охранник, причем из мигрантов. Усики, взъерошенные под дикобраза волосы, южный акцент. Охранник щуплый, и если присмотреться к нему и прислушаться к интонациям, понятно, что это женщина. В программке персонаж обозначен как Антон (Алина Доценко). Он и начинает игру в «Чайку».
— Я учился на актера, окончил институт с синим дипломом, но учился на «отлично». Я систему Станиславского изучал, потому что мечтал заниматься театром. Я обожал театр. Поэтому пошел показываться в театр: сначала в Московский Художественный театр, потом в Пушку пошел, но там понятно — блат. Потом пошел в «Сатирикон» — вышел из метро, а театра нет, и тогда я зашел в «Райкин-Плазу». Пошел в кафе, напился с горя…
Дальше из монолога следовало, что охранник-крошка прибился к Театру на Покровке, где он работал монтировщиком, сыграл там роль машиниста поезда, под колеса которого бросилась Анна Каренина. По ходу дела раскрыл закулисные тайны успешных карьер некоторых актрис, но приводить их не буду, поскольку носят они непристойный по сути и непечатный по выражению характер. Впрочем, непечатных выражений употреблялось немало, и некоторые из них остроумно и не грязно звучали в общем контексте, оживляли абсурдистский текст, сочиненный режиссером постановки Гошей Мнацакановым. Он ставил в Пространстве «Внутри», в Школе драматического искусства, потом на какое-то время исчез с горизонта, и вот всплыл у «Озера» вместе со своей «Чайкой».
Озеро оказалось не Колдовским, как у Антона Павловича, а со вполне узнаваемыми московским реалиями — историческими, театральными и социальными. Охранник Антон, повествуя о своей любви к театру, незаметно подводил свою речь к различным персонажам, как то: владельцу современной антрепризы Драконову — в его роли выступил мхатовец Игорь Верник. Он въехал во дворик на черном «Мерседесе», вел себя по-хозяйски и демонстрировал ту степень внутренней свободы, которая теперь позволяет артисту играть абсолютно все роли — от рефлексирующего ранимого интеллигента до зарвавшегося вороватого бизнесмена.
У фонтана его сменит не кто-нибудь, а сам отец-основатель Московского Художественного театра Станиславский Константин Сергеевич (Гоша Токаев, один из основателей «Озера»). В светлом парусиновом костюме, убеленный сединами, в круглых очках-пенсне, в общем, как будто сошел с исторической фотографии, только фактурой скромнее, чем реформатор отечественного театра, который в жертву ему принес абсолютно всё. И фамильное дело Алексеевых, да и собственную свободу.
Подивившись виду охранника и его речам, но проникнувшись его любовью к театру, они начали ставить «Чайку». Причем с фундамента — поиска денег. А денежки принес не Драконов или его исторические предшественники, антрепренеры частных театров, коих немало водилось в Российской империи, а обыкновенный московский бомжара. Пьяненький, с бутылками или чего-то там еще в его черном пакете, он забрался на фонтан и начал писать туда, точно Писающий мальчик где-нибудь в Брюсселе.
Ну, разумеется, не впрямую, а приложив к причинному месту поливочный шланг, — долго-долго мочился. Мизансцена с мочеиспусканием явно затянулась, но ее продолжительность извинял финал: вконец обезвоженный бомж совершенно безвозмездно передал охраннику и Станиславскому целлофановый пакет с деньгами на их будущий спектакль. Интересны здесь были даже не процесс писания и внезапная благотворительность, а то, что в роли щедрого бомжика зрители не сразу, но все же узнали прелестную актрису Марию Смольникову и подивились ее мастерству перевоплощения.
Очень жаль, что линия ее персонажа дальше никак не продолжилась, хотя по существу и характеру жертвенности она вполне могла участвовать и в других сценах. Но тут, как говорится, дело хозяйское — ограничились дивертисментом.
Зато охранник Антоша станет Костиком из «Чайки», а Станиславский — Тригориным. Потом появятся монтировщики Андрей (Тарас Шевченко) и Владимир (Владимир Комаров, тоже из числа основателей «Озера») и, наконец, примадонна на роль Аркадиной по имени Лена Мельпа. Тут надо понимать, что это не украинская фамилия, а производное от Мельпомены — музы трагедии. Как и положено, эта Мельпа примадонилась, капризничала, но была смешной, что неожиданно для актрисы Паулины Андреевой. Ее участие в дворовой «Чайке» было символично: она и в МХТ в свое время играла Нину Заречную, такую всю из себя жесткую, в кожаном прикиде.
Как ни странно, маленький дворик оказался весьма вместительным. В него въехали два авто — «Мерседес» и местами проржавевший микроавтобус, вносили живую домашнюю птицу — то курицу, то гуся. А в финале так вообще зашла лошадь, да еще с цыганской повозкой. Публика неистовствовала!
Ради чего весь этот постмодернистский стеб и абсурд? Не смеха одного ради. Все так вырисовывалось согласно замыслу с неожиданными сюжетными поворотами, что во все времена ученик и учитель будут между собой разбираться в поисках истинного пути, что таланту надо заниматься искусством, даже если нет денег, даже если на пути сплошные драконовы, а весь мир сошел с ума. А пленэр располагал к условности и импровизации, и все участники спектакля этим с удовольствием пользовались. Как и зрители, вставлявшие свои «пять копеек» в «Чайку» с Чистых прудов.