Последней надеждой российского кинематографа останется Кощей Бессмертный
Российскому кинематографу, похоже, предстоит решить проблему, над которой человечество билось со времен изобретения драмы: где теперь брать плохих персонажей.
Как сообщили СМИ со ссылкой на источники в крупных киностудиях, фильмы, в которых представители силовых структур и ведомств берут взятки или участвуют в преступных схемах, могут остаться без государственной поддержки. Требование, как утверждается, пока нигде не записано. Его якобы просто устно довели до Ассоциации продюсеров кино и телевидения. В самой ассоциации официального получения такой информации не подтвердили, Минкультуры на запросы не ответило, ИРИ от комментариев отказался. Но, по словам источников, «все продюсеры об этом знают».
Прекрасная, кстати, конструкция. Правила нет. Но нарушить его нельзя. Однако попробуем отнестись к этой новости предельно серьезно. Допустим, отрицательного полицейского больше не будет. Взяточника тоже. Сотрудника спецслужб, состоящего в преступной схеме, — тем более. Все они обязаны быть людьми кристальной души и незапятнанной биографии. Хорошо.
А замминистра какого-нибудь непрофильного министерства может стать коррупционером? В опубликованном перечне его нет. Пока.
Но тут становится обидно за неназванного замминистра. Почему полицейскому нельзя взять на экране конверт, а гражданскому чиновнику можно? Чем он хуже? Неужели человек столько лет строил карьеру, дорос до федерального уровня ради того, чтобы кинематографисты получили право безнаказанно сделать из него негодяя? Защита экранной репутации должна быть доступна каждому.
Думается, профильные ведомства должны срочно обратить внимание на вопиющее неравноправие.
Сегодня свою кинематографическую репутацию защитили силовики. Завтра логично подтянутся другие профессионалы. Почему, собственно, в кино можно показывать плохого врача? Это подрывает доверие к здравоохранению. Учителя? Дети перестанут уважать школу. Банкира-взяточника — пострадает авторитет финансовой системы. Строитель украл цемент? Подрыв строительной отрасли. Директор завода? Промышленности. Дворник плохо метет? Мигрантам и так нелегко.
Отрицательного журналиста, наверное, пока можно. Мы ко всему привычные.
Но если последовательно защищать от художественного вымысла репутацию всех подряд, через некоторое время сценарист окажется перед чистым листом и очень сложной производственной задачей…
У него есть герой. А кто будет мешать герою? Маньяк тоже отпадает. Ранее представители профсоюзов публично подтверждали, что сериалы про маньяков государство не поддерживает тоже. То есть серийного убийцу, пусть даже и пойманного, опять-таки вычеркиваем.
Остается бизнесмен. Точно! Пусть будет злой бизнесмен. Очень богатый, разумеется. Он сидит в огромном кабинете, курит сигару и строит преступные планы. Хотя постойте. А это не подрывает доверие к российскому предпринимательству?
Иностранец? Вот! Наконец-то. Пусть во всех российских фильмах будут плохие иностранцы!
Актеры, разумеется, пройдут все положенные инстанции, будут утверждены на роли плохих иностранцев и получат официальное право вредить положительным героям в кадре. Но потом откроют рот.
— Хэллоу, май френд.
И зритель сразу поймет, что эти агенты ЦРУ родом из Нижнего Новгорода.
Можно согласовать отрицательного персонажа. Акцент согласованию пока не поддается. По Станиславскому: не верим.
Сценарист тихо закрывает ноутбук и идет работать курьером. Хотя курьера тоже лучше изображать с позитивом. Человек доставляет людям еду. Как бы чего не подложил.
Остается природа. Можно снять фильм про плохое землетрясение. Землетрясение жаловаться никуда не станет. Но у природной катастрофы отсутствует мотивация. Зрителю хотелось бы понимать, почему она так нехорошо поступает. Хотелось бы знать истоки ее травмированности и драматургическую арку, а ее нет. И что тогда?
И тут мы наконец приходим к единственно оставшейся возможности спасти отечественный кинематограф.
Русская народная сказка. Кощей Бессмертный точно не носит погоны. В федеральных органах исполнительной власти не служит, должностей не занимает. Государственного имущества на балансе у него нет. И главное — Кощей абсолютно безопасный отрицательный герой.
Да, он похищает девушек, угрожает добрым молодцам, хранит собственную смерть с многочисленными нарушениями техники безопасности и вообще ведет себя отвратительно.
Но, слава богу, никакой государственный институт при этом не дискредитирует.
Баба-яга тоже перспективна, хотя здесь надо быть осторожнее: пожилая женщина, проживающая одна в труднодоступной местности, — социально уязвимая категория. Делать ее однозначной злодейкой нехорошо. Начнешь разбираться — опять получится социальная драма. Поэтому пусть остается Кощей.
Возможно, именно этим и объясняется невероятная любовь российского кинематографа последних лет к сказкам. Не потому, что внезапно все режиссеры решили впасть в детство. Просто сказочный лес — удивительное место, где отрицательному персонажу пока еще разрешено творить все что угодно. Главное, чтобы никто не написал донос о дискредитации традиционных ценностей: мол, почему у вас Иван всё время Дурак?
И вот тогда наступит настоящий расцвет отечественной драматургии. На экране встретятся два исключительно хороших человека.
Один хороший человек скажет:
— Здравствуйте.
Другой ответит:
— Здравствуйте.
Оба честные, добрые, законопослушные, не берут взяток, не превышают полномочий, не изменяют супругам, не злоупотребляют алкоголем, исправно платят налоги и полностью разделяют традиционные российские духовно-нравственные ценности. Полтора часа они станут помогать друг другу потратить государственное финансирование. А потом пойдут титры и музыка.
И зритель выйдет из кинотеатра правильно ориентированным и абсолютно просветленным. Его доверие ни к одному государственному институту не будет подорвано. Правда, он может никогда больше не пойти в кино. Но это вообще не важно. Схема финансирования такого кино зрителя, в принципе, и не предусматривает.