52 убийства Украинского Чикатило раскрыли только после смерти невиновного

Анатолия Оноприенко суд признал виновным в 52 убийствах. Но до его задержания дело успело стать не только историей нападений на семьи, дома и дороги. Во время розыска силовики задержали Юрия Мозолу, чья причастность к преступлениям не подтвердилась. Через несколько дней он умер в изоляторе.

Бумага, которая не дошла

Юрия Мозолу должны были отпустить.

Следователь уже понимал, что оснований держать его нет. Постановление об освобождении подготовили и подписали у заместителя прокурора области. Дальше бумага должна была попасть туда, где решалась судьба задержанного — в изолятор. Но она туда не попала.

В этой служебной задержке уместилась вторая трагедия дела Анатолия Оноприенко.

Мозолу задержали 27 марта 1996 года во Львовской области. До ареста настоящего фигуранта оставалось меньше трех недель. Милиция тогда искала человека, нападавшего на семьи и случайных людей в разных регионах Украины. В селах говорили о чужих машинах, незнакомцах, домах, куда опасность приходила ночью. Родственники погибших ждали ответа. Начальство требовало результата. Оперативникам нужен был человек, которого можно проверить, допросить, поставить в центр версии. Мозола не был этим человеком.

Его взяли после сообщения 78-летней Розалии Черевко. Она заявила, что видела соседа с неизвестным мужчиной, который угрожал ей обрезом. Позже на процессе установили, что эта история была выдуманной. Но в тот момент слабого сигнала хватило для сильной реакции силовиков.

Мозолу доставили во Львов. Его допросили как свидетеля без разъяснения прав и без адвоката. На следующий день снова допрашивали, но протокол оформили задним числом. Потом следователь понял, что Мозолу задержали безосновательно, подготовил постановление об освобождении, но в изолятор его не передал.

Обычная бумага. Обычный кабинет. Обычная передача документа, которая должна была состояться.

Она не состоялась. Дальше ошибка стала насилием.

Мозоле сообщили, что его подозревают в убийствах. Судебно-психиатрическая экспертиза установила у него реактивный психоз. Вечером он начал стучать в дверь камеры, требовать следователя, свободы и соблюдения закона. После этого сотрудники изолятора стали применять силу.

31 марта в два часа дня медики скорой помощи констатировали смерть Юрия Мозолы. Повторная судебно-медицинская экспертиза описала многочисленные травмы. В открытых материалах сообщалось, что перечень повреждений занял более 30 страниц.

Настоящего Оноприенко задержали через две недели.

Эта смерть не была боковой линией рядом с главным делом. Она стала его обратной стороной. Пока милиция искала человека, убившего десятки людей, розыск привел к смерти непричастного.

Позже Военный суд Львовского гарнизона вынес приговор по делу сотрудников изолятора. Олег Позовиков получил семь лет лишения свободы, Сергей Молчанов — четыре года, Владимир Грицак — три года, Иван Телишевский — пять лет условно. Владимир Левандовский и Роман Пидлужный попали под амнистию. Материалы по Валерию Брайляну и Леониду Винокурову выделили в отдельные производства.

Родители Мозолы тоже пошли в суд. Иск в их интересах подала уполномоченный Верховной Рады Украины по правам человека Нина Карпачева. Суд постановил взыскать в пользу каждого из родителей по 50 тысяч гривен с СБУ и по 15 тысяч гривен с прокуратуры Львовской области.

Деньги появились уже после того, как исправить главное было невозможно.

Обрез в женском чулке

В Яворове Львовской области при обыске нашли обрез охотничьего ружья 12-го калибра, завернутый в женский чулок. Рядом лежали чужие вещи: одежда, аудиотехника, предметы, которые не выглядели случайной поклажей.

Задержанный не стал сразу говорить то, что от него ждали. Он заявил, что имущество принадлежит другому человеку и было оставлено ему на хранение.

Фамилия уже была у милиции в работе: Анатолий Оноприенко. Мужчина без устойчивой точки, с перемещениями между областями, с чужими вещами и оружием, происхождение которого можно было проверить.

Проверили номер ружья. По словам участника расследования Богдана Романюка, он совпал с номером оружия, похищенного в Житомирской области. Женщина, у которой жил Оноприенко, рассказала, что в дни убийств в разных регионах он уезжал «по делам».

После задержания у Оноприенко изъяли обрез и 123 вещественных доказательства. Для дела это было важнее признаний: вещи можно было проверять, сверять, возвращать к конкретным домам, датам и потерпевшим. К этому моменту счет уже шел на десятки погибших.

Оноприенко задержали 14 апреля 1996 года. Позднее суд признал его виновным во всех эпизодах, включая 52 убийства. В материалах о деле закрепилась разбивка: девять погибших в 1989 году и 43 — в 1995–1996 годах.

Эта арифметика выглядит как итог. На самом деле она показывает, как поздно разные убийства стали одним делом.

Смерти без общего адреса

Пресса быстро нашла Оноприенко прозвища. Они работали для заголовков, но почти ничего не объясняли.

Он действовал не в одном квартале, не в одном городе и не в одном круге знакомых. В судебно установленной цепочке были трассы, частные дома, села, небольшие города, разные области.

Один район вел свое убийство. Другое село — свой дом после нападения. Третья область — ограбление, которое можно было объяснить местной корыстью.

Каждый новый эпизод получал шанс стать отдельным делом — со своей версией, своими подозреваемыми, своим отчетом наверх. Вторая волна преступлений пришлась на середину 1990-х, когда правоохранительная система уже работала в новых государственных границах и должна была связывать эпизоды между областями.

Это не объясняет преступления и не снимает ответственности с осужденного. Это объясняет, почему отдельные точки дольше не складывались в линию.

Оноприенко не прятался за должностью врача, милиционера, учителя или чиновника. Его доступ был проще: дорога, ночлег, случайный дом, оружие, отсутствие свидетелей. Ему не нужно было долго входить в доверие. Ему хватало чужой неготовности к тому, что опасность придет снаружи и не оставит человека, который сможет дать показания.

Не было одного подъезда. Не было одной группы риска. Не было одной привычной связи между погибшими. Поэтому дело так долго не становилось единым делом.

Не количество, а семьи

Суд установил 52 убийства. Среди погибших были мужчины, женщины и дети. В публикациях о приговоре называли десять детей в возрасте от трех месяцев до 11 лет; в более поздних сообщениях встречалась другая цифра, поэтому точное число несовершеннолетних требует осторожности.

Но главная деталь не в расхождении.

В этой серии погибли дети. Погибли семьи. Погибли люди, которые не участвовали в криминальных конфликтах, не искали встречи с преступником и не могли заранее понять, что оказались в опасности.

Они просто жили там, куда пришел человек с оружием.

Верховный суд рассматривал кассации по делу в августе 1999 года. Из потерпевших приехали только супруги Енько, у которых в Малине погибли дочь, зять и трехмесячный внук, а также Василий Марусин, потерявший в Фастове жену и двух детей.

Это короткая строка процесса. Но она возвращает делу человеческий масштаб.

Не просто «52». Дочь, зять, младенец. Жена и двое детей.

Марусин требовал оставить смертный приговор в силе. Супруги Енько тоже настаивали на высшей мере наказания. Это были не эффектные слова для телекамер. Это была позиция людей, которые пришли туда, где государство должно было окончательно сказать, что установлено, кого признали виновным и почему приговор остается в силе.

Число оглушает, но быстро превращает людей в статистику. Важнее другое: уязвимой оказалась обычная жизнь. Дом в селе. Машина на дороге. Семья, которая вечером не ждала следственную группу, протокол и строку в приговоре.

Угроза не требовала от потерпевших ошибки. Она приходила сама.

Первая серия с подельником

В 1989 году Оноприенко действовал не один. В материалах дела фигурировал Сергей Рогозин, позднее осужденный по ранним эпизодам. Житомирский областной суд назначил ему 13 лет лишения свободы, Верховный суд Украины позже сократил срок на один год.

Эта часть важна не для биографии Оноприенко, а для точности всей истории.

Первая волна не была тем же самым, что вторая. В 1989 году в деле присутствовал соучастник, разбойная логика и нападения на людей в дороге. Позднее, в 1995–1996 годах, следствие рассматривало уже другую картину: одиночные перемещения, нападения на дома и семьи, убийства как способ убрать свидетелей.

Суд доказывал не легенду. Суд доказывал эпизоды.

Рогозина оправдали по двум из трех эпизодов убийств. Суд признал его участие не в девяти убийствах, как сообщалось ранее, а в пяти. Это важная граница: даже в деле такого масштаба суд не обязан подтверждать все, что успела разнести публичная версия.

### Убийства шли порознь

К январю 1996 года убийства уже не могли оставаться только местными происшествиями. После ряда нападений следствие пришло к выводу о возможной единой цепочке групповых убийств, связанных с ограблениями. Дело вышло на уровень МВД Украины.

Но вывод о серии появился после того, как серия уже работала.

Следствие искало мотив, связь, знакомых, имущество, местных подозреваемых. Если убита семья, можно искать наследство, конфликт, долги, бытовую ссору, месть. Если ограблен дом, можно искать тех, кто знал, что внутри есть деньги или техника. Если преступление совершено на дороге, можно искать случайных попутчиков или местных.

Пока эпизод один, этот поиск рационален. Когда эпизодов много, рациональный поиск превращается в задержку.

Убийство в одном месте не сразу объясняло смерть в другом. Дом в селе не сразу соединялся с дорогой. Чужие вещи не сразу становились маршрутом.

Оноприенко не был неуловимым. Его слишком долго искали по отдельным делам.

Розыск требовал лицо

Когда милиция поняла масштаб угрозы, поиск стал не просто расследованием. Он стал государственным и общественным давлением.

К розыску привлекали десятки тысяч сотрудников правоохранительных органов. Для защиты отдельных сел Львовской области туда вводили регулярные части Национальной гвардии.

Люди начинали бояться не только чужих машин и незнакомцев, но и самой неопределенности: никто не мог сказать, где будет следующая точка.

В таких условиях оперативная машина работает на пределе. Нужны версии, ориентировки, отчеты, задержания, быстрые ответы. Начальство требует результата. Общество требует защиты. Родственники погибших требуют справедливости.

Но быстрый ответ и точный ответ — не одно и то же.

Большая тревога требует лица. Не версии, не проверки, не осторожной работы с уликами, а лица, которому можно предъявить страх.

Так в деле появился Мозола. Человек, который не был участником преступлений Оноприенко, но оказался внутри их розыска.

Чужая вина в камере

В материалах о Мозоле особенно страшна не одна деталь, а последовательность.

Соседка сказала. Милиция задержала. Следствие допросило. Постановление об освобождении не передали. Изолятор удержал. Сотрудники применяли силу. Человек умер.

Ни один из этих шагов отдельно не похож на громкую историческую катастрофу. Все выглядит как служебная рутина: сообщение, доставление, допрос, бумага, камера. Но именно из таких маленьких служебных действий складывается смерть, если внутри системы исчезает тормоз.

У Мозолы была семья. Его жена Нина рассказывала, что не знала об аресте мужа; ключ от съемной квартиры остался у него, и ей пришлось идти ночевать к родителям. На следующий день к ней на работу пришли сотрудники СБУ, сообщили о задержании и увезли на допрос. В их маленькой комнате провели обыск. Ничего не нашли, но по улице уже пошли слухи.

Так работает ложное подозрение в маленьком городе. Сначала человека забирают. Потом семью допрашивают. Потом соседи пересказывают то, чего не было. Потом родственникам предлагают забрать тело.

В деле Оноприенко тормозом должна была стать процедура. Обычная процедура: проверить основание, разъяснить права, обеспечить защиту, передать документ, остановить незаконное удержание, не превращать страх в насилие.

Процедура не сработала. Один сбой позволил серии продолжаться. Другой сбой убил непричастного.

Село считало погибших

В материалах о деле часто отдельно звучит село Братковичи Львовской области. Только там, по публикациям о деле, Оноприенко убил более десяти человек; в открытых источниках обычно называется 12 погибших.

Братковичи важны не только масштабом. Село разрушает привычное городское представление о безопасности. В городе человек растворяется в толпе, и преступление кажется частью анонимности. В селе, наоборот, все должно быть видно: кто приехал, кто ушел, кто чужой, кто свой. Но видимость не всегда равна защите.

Оноприенко не был частью местной жизни, которую можно было заранее прочитать. Он входил извне и уходил дальше. Для маленького места это особенно тяжелая травма: людей знают по именам, дома стоят рядом, новости расходятся мгновенно, а объяснение все равно не укладывается в привычный порядок.

Братковичи стали одной из тех точек, где частная потеря превратилась в общую память.

Не из-за прозвища. Из-за пустых домов, похорон и понимания, что беда пришла не изнутри села, а с дороги.

Задержание без победы

В истории задержания легко сделать кино. Квартира, обыск, оружие, ночной допрос, признания. Но в документальном деле важнее убрать кино и оставить механизм.

Милиция получила информацию о подозрительном жильце. Группа приехала. Оноприенко задержали. Нашли вещи и обрез. Дальше началась проверка: оружие, похищенное имущество, поездки, даты, эпизоды.

На первом допросе он пытался уходить от прямых ответов. Потом стал рассказывать об убийствах, в том числе о тех, которые раньше считались раскрытыми.

Это был перелом, но не финал.

В серийных делах признание само по себе не должно закрывать вопрос. Человек может брать на себя чужие эпизоды, искажать факты, строить образ, манипулировать следствием, искать внимание. Поэтому важно не то, что Оноприенко говорил, а что следствие могло сверить: место, дату, вещь, оружие, похищенное имущество, обстоятельства, которые не должен знать посторонний.

Дело выросло до 99 томов. Это хороший факт против простой легенды. Легенда помещается в прозвище. Дело помещается в шкаф.

Суд разбирал 30 эпизодов

Процесс над Оноприенко начался в Житомире в конце 1998 года. Судебное следствие длилось более трех месяцев. Обвинение было собрано по 30 эпизодам. По делу планировали вызвать 310 свидетелей и более 150 потерпевших; правительство выделяло на это 150 тысяч гривен, но до Житомира смогли приехать не все.

Эти цифры объясняют, почему суд был не просто финальной сценой.

Каждый эпизод должен был получить юридическую привязку. Не «вся страна боялась», а кто погиб, где, когда, чем подтверждена связь, какое имущество похищено, что показали экспертизы, какие показания приняты, какие — отвергнуты, где есть соучастие, где его нет.

Публичная память любит цельность. Суд ее разбирает.

В массовом пересказе Рогозин легко становится «подельником по первой серии». В юридической рамке картина сложнее: часть обвинений не подтвердилась в том объеме, в каком звучала раньше; срок был пересмотрен Верховным судом.

Так работает суд. Он не обязан быть удобным, зато он отделяет доказанное от распространенного.

Оноприенко суд признал виновным по всем эпизодам. Это и есть граница, за которую текст не должен выходить.

Приговор читали 12 часов

1 апреля 1999 года Житомирский областной суд огласил приговор. Его чтение продолжалось 12 часов; председательствующий Дмитрий Липский зачитывал текст стоя, с перерывами каждый час.

Эта деталь важнее, чем кажется.

12 часов — это не театральный масштаб. Это юридический объем дела, где каждая смерть должна была пройти через доказательства, эпизоды, показания и проверку. Публичная память давно уже свела Оноприенко к одному имени и одному числу. Суду пришлось делать обратное: разложить число на людей, даты, места и факты.

Житомирский областной суд назначил Оноприенко высшую меру наказания — расстрел. Рогозин получил 13 лет лишения свободы. В августе 1999 года Верховный суд Украины оставил смертный приговор Оноприенко без изменений, а срок Рогозину сократил на один год.

Верховный суд рассматривал кассации адвоката Оноприенко Руслана Мошковского и самого Рогозина. Коллегию возглавлял заместитель председателя Верховного суда Украины, председатель коллегии по уголовным делам Василий Маляренко. Некоторые статьи Уголовного кодекса переквалифицировали, но смертный приговор оставили.

Самого Оноприенко не расстреляли. Украина тогда уже двигалась к отмене смертной казни. Смертные приговоры перестали приводить в исполнение, а позже их заменяли пожизненным заключением. Так наказание Оноприенко тоже было изменено.

Для общества, потрясенного 52 убийствами, это выглядело как отказ от окончательного наказания. Для государства — как часть перехода к новой правовой системе. Для родственников погибших этот спор едва ли мог дать утешение.

Суд закрыл доказанное. Право изменило наказание. А семьи погибших остались с вопросом, почему до суда дело дошло только после 52 смертей.

Камера не закрыла дело

Оноприенко отбывал пожизненное заключение в Житомирском учреждении исполнения наказаний №8. 27 августа 2013 года при обходе камеры его обнаружили без сознания. Врачи учреждения пытались оказать помощь. В 17:15 медики скорой помощи зафиксировали биологическую смерть. Предварительной причиной называли острую сердечную недостаточность.

Смерть осужденного закрыла биографию. Дело не закрыла.

Оно осталось в местах, где потеряли людей; в старых судебных материалах; в истории Юрия Мозолы; в споре о смертной казни; в профессиональной памяти следствия, которое слишком поздно связало разрозненные точки.

В этом деле есть соблазн написать финал через самого Оноприенко: как он жил в камере, что говорил, что читал, каялся или не каялся. Но это снова возвращает его в центр.

Центр не там. Центр — в людях, которых не защитили, и в человеке, которого убили те, кто искал защиты для других.

Смерть вне приговора

Один район вел свое дело. Другой — свое. Одна область проверяла местных. Другая искала свой мотив.

Между подозрением и доказательством оставались процедуры, которые должны были работать особенно жестко. В деле Мозолы они не сработали.

Суд признал Анатолия Оноприенко виновным в 52 убийствах. Верховный суд оставил смертный приговор без изменений. После отмены смертной казни наказание заменили пожизненным лишением свободы.

Отдельно от приговора Оноприенко осталась история Юрия Мозолы — человека, задержанного во время розыска и погибшего после насилия в львовском изоляторе СБУ.

Оноприенко остановили поздно. Но к тому времени рядом с домами погибших, дорогами между областями и залом суда, где приговор читали 12 часов, уже был львовский изолятор, где поиск убийцы превратился в еще одну смерть.

14-летний мальчик вышел из прокуратуры и через два дня пошел убивать

Cливко вешал детей под видом съемок: заслуженный наставник прятал смерть в турклубе

Школьник-маньяк Винничевский убивал детей и жил через забор от первой жертвы

Детские голоса слышали в подвале, но полиция ушла восвояси

Маньяк вывозил женщин в лес и начинал охоту на них: в тайге нашли десятки тел

Подсыпал снотворное и насиловал взаперти: 2 года ада у доброго дедушки из Якутска