«Искали сутки»: известного звукооператора тайно задержали правоохранители

Головинский районный суд Москвы отправил в СИЗО в прошлом звукооператора «Первого канале» Андрея Покровского по обвинению в вымогательстве. Андрей — сын легендарного оператора Анатолия Кляна, погибшего на Донбассе. Сам Покровский, ныне заключенный, много лет работал вместе с отцом, снимал фильмы и репортажи в «горячих точках» в прямом смысле под пулями и бомбами.  

тестовый баннер под заглавное изображение

Личное поручительство председателя Союза журналистов России, члена СПЧ Владимира Соловьева не стало поводом для избрания более мягкой меры пресечения.  На суде Покровский рассказ об издевательствах, которым подвергался после задержания.

20 января в дом, где Андрей проживал с матерью, ворвались люди в масках.  Тут стоит сделать  ремарку и рассказать о нем.

— Во время второй чеченской кампании я, он и его отец снимали репортажи о захвате Грозного, — рассказывает председатель СЖР Владимир Соловьев. — Мы буквально под бомбами и пулями работали. Андрей проявил себя как бесстрашный профессионал, настоящий телевизионщик. Вообще он долгие годы был звукооператором «Первого канала» и работал в «горячих точках».

Об отце Андрея и вовсе можно говорить часами.  Он был оператором «Первого канала».  Проработал на телевидении более 40 лет. Неоднократно отправлялся в командировки в места ведения боевых действий:  в Югославии, Чечне, Ираке, Афганистане, Сирии…  Погиб в 2014 году на Донбассе.  Случилось это так:  в ночь на 30 июня 2014 года рядом с воинской частью, расположенной под Авдеевкой в 15 км от Донецка, автобус, в котором ехал Анатолий вместе со съёмочной группой, попал под обстрел.  Смертельно раненый в живот, он, по свидетельствам очевидцев, держал камеру в руках до последнего.   Награжден орденом мужества посмертно. А на здании телевизионного технического центра «Останкино» в память об Анатолии Кляне торжественно открыта мемориальная доска.

— После гибели отца Андрей посвятил себя матери, — рассказывает Соловьев. — Она совсем сдала. А он ухаживал за ней. Сейчас мать осталась одна, и я не знаю, как она справится.  Я звоню ей несколько раз в день, чтобы поддержать. Но она нуждается в сыне.   Я так и не понял, почему суд отказался отпустить его под домашний арест с учетом всех обстоятельств.  Непонятно, почему ему при задержании не дали позвонить.  Мы разыскивали его везде целые сутки. 

В истории с задержанием Андрея есть странности. Во-первых, обвинение в вымогательстве в составе группы кавказцев (а после чеченской войны он настороженно относился к представителям этой национальности).  Андрей говорит, что увидел их впервые в автозаке. 

По его словам, его не кормили, не давали пить. И постоянно угрожали, оскорбляли.   А когда он стал рвать кровью, отказались предоставить медпомощь.

Соловьев говорит, что в Чечне под пулями он выглядел лучше, чем на суде, куда его привез полицейский конвой. 

Былые подвиги самого Андрея и героическая смерть отца не являются поводом для  ухода от уголовной ответственности. Перед законом все равны.  Но  в истории как минимум два вопроса.  Первый — зачем избирать самую жёсткую меру пресечения тому, кто привлекается впервые и у кого дома больная мать?  Второй —  как можно верить в обвинения тех, кто  нарушил  права Андрея (не давал позвонить, не оказывал медпомощь и тд)? 

Виноват он или нет — надеемся, суд разберутся. Но уже сейчас хотелось бы, чтобы руководство следствия разобралась с тем, как  вышло, что задержание для оператора стало страшнее ужасов увиденной им  войны.