Четыре смерти без преступления: почему закрыли дело «тихого убийцы» в Подмосковье

 Ту страшную ночь через трое суток после наступления Нового, 2024 года жительница подмосковных Люберец Елена Казарян не забудет никогда 

Заслуженный педагог, руководитель в образовательном учреждении в одночасье лишилась мужа и единственного сына. И чудом выжила сама. Но жизнь после трагедии потеряла смысл. Особенно если учесть, что за смерть самых близких людей так никто и не ответил.

Это кажется немыслимым: внезапная кончина четырех человек, проживавших в разных квартирах одного дома, признана несчастным случаем. Уголовное дело прекращено за отсутствием события преступления.

Как такое могло произойти, разбирался «МК».

3 января 2024 года в жилом доме №5 по улице Инициативная в Люберцах были обнаружены трупы четырех человек. В квартире №2 на первом этаже погибли муж Елены, Григорий Казарян, и ее сын Антон. Из этой же квартиры госпитализировали саму Елену и жену Антона, Анну. Во время обхода в соседних квартирах нашли еще двоих погибших, мужчину и женщину.

Подобные трагические случаи то и дело случаются в старых домах, а дом №5 относился как раз к таким — в квартирах стояли газовые колонки. И причина смерти людей никого не удивила: отравление угарным газом.

Удивило другое.

15 мая 2025 года старший следователь Люберецкого следственного отдела СК прекратил дело. Основание звучало дико: отсутствие события преступления. Иными словами, во внезапной смерти людей, которых связывало, по сути, только место проживания, никто не виноват.

Позже спорное постановление отменил Люберецкий городской суд. Прокуратура вернула дело на дополнительное расследование. Выяснилось, что множество элементарных действий так и не было предпринято: не допросили важных свидетелей, не изъяли видеозапись, не допросили эксперта по ключевым выводам, не приобщили часть актов проверок газового оборудования.

Елена Казарян согласилась на тяжелый разговор. Она прошла реабилитацию, вернулась на работу в школу и очень надеется добиться итогов расследования.

«Мы задыхаемся, нас рвет»

— Двухкомнатная квартира на Инициативной досталась мне от бабушки и дедушки. Сначала мы там жили с мужем и сыном. После смерти моего папы маме стало тяжело одной, я и муж переехали к ней, на улицу Митрофанова. А сын женился, и мы оставили квартиру молодым.

— Трагедия произошла в новогодние праздники. Были ли какие-то предвестники беды?

— Были, и еще какие. Новый год мы встречали на нашей квартире. Мы непьющая семья: я не употребляю алкоголь, сын был за рулем. После полуночи Антон с женой Анной уехали к друзьям. Утром 1 января мама решила сходить к ним домой — прибраться, а заодно немного отдохнуть. Вскоре она позвонила оттуда: в квартире проблемы с канализацией. У них первый этаж, дом старый, засоры случались и раньше. Вызвали аварийку. Мой муж тоже поехал туда помогать. В итоге засор все же устранили, Гриша вернулся, а мама осталась там ночевать.

Позже я стала звонить матери, чтобы пожелать спокойной ночи. В нашей семье так принято. Но она не брала трубку. Сначала я решила, что она в ванной или вышла куда-то. Потом позвонила соседям, попросила постучать. Соседи сказали: «Лена, никто не подходит, тишина». Я поняла, что что-то случилось. Мы с мужем сели в машину, доехали за две минуты. Я открыла дверь своими ключами и увидела маму на полу. Она лежала без сознания.

«Скорую» вызвали сразу. Маму доставили в люберецкую больницу. Предположили ишемический инсульт. Но уже на следующий день мать сидела в палате и разговаривала. Она не помнила, как оказалась в больнице.

Этот эпизод был одним из первых сигналов. Но ни симптомы, ни потеря сознания, ни странно быстрое улучшение после предполагаемого инсульта не заставили никого посмотреть на квартиру как на возможный источник опасности.

— Возможно, сыграла роль новогодняя суета: все события пришлись на праздничные дни. Как дальше развивались события?

— 2 января мой сын и его жена вернулись из гостей. Мы все вместе навестили мою маму, потом молодые поехали к себе, на Инициативную. Я им еще кучу еды надавала — с новогоднего стола осталось. А через некоторое время оттуда мне позвонила Анна. Она сказала: «Нам плохо. Мы задыхаемся, нас рвет, сильное сердцебиение». Мы сразу поехали к ним и вызвали «скорую».

— Неужели никто и на этот раз ничего не заподозрил?

Медики спрашивали про алкоголь и наркотики, мы настаивали: никто ничего не употреблял. Антону сделали укол, ему стало легче, от госпитализации он отказался. Анну другая бригада отвезла в больницу в Красково, но там ей сказали, что ничего серьезного не обнаружили, и она вернулась домой. Прошел примерно час. Анна позвонила снова. Она кричала в трубку: «Антоша как будто взбесился. Он ходить не может, ему плохо. Он орет». Мы сразу же снова помчались в ту в квартиру.

У собеседницы сохранилось видео того вечера. Смотреть его тяжело: взрослый мужчина в состоянии резкого возбуждения, с безумными глазами, как говорит мать, не похожий на себя.

— Первая мысль была такая же, как у врачей: может, где-то что-то покурили? Я позвонила их друзьям, у которых они гостили, взмолилась: «Скажите правду». Они сказали: «Тетя Лена, честное слово, ничего не пили и не курили».

Я вызвала соседку, она медсестра. Но поставить капельницу не получилось. Она сказала: «Лен, я не знаю, что делать, вызывайте «скорую». А потом Антон вдруг успокоился. Мы решили остаться в квартире, понаблюдать. Анну отвели в маленькую комнату. Антон лежал на диване в большой комнате. Я легла рядом с сыном. Муж сел в кресло напротив, чтобы следить за нами.

— В квартире не было посторонних запахов?

— Перед тем как лечь, мы все проверили. Гриша был перестраховщик. Даже вышли на улицу, подышали, вернулись, пронюхали все конфорки. Ничем не пахло.

Дальше четкие воспоминания Елены расплываются, превращаются во фрагменты.

— В сон провалилась мгновенно. Потом слышу, Гриша подошел и сказал: «Лен, мне тоже плохо, я с тобой прилягу». Я сказала: «Мне очень холодно». Он укрыл меня. Я его обняла и сказала: «Как же хорошо, что ты рядом». Все, на этом провал…

Страшные находки на верхних этажах

Первой тревогу подняла мать Елены. Утром 3 января женщина из больницы начала звонить всем родным. Никто не отвечал. Дальше подключились родственники, друзья, соседи.

Елену с мужем искали всем миром: не нашли машину во дворе, звонили на телефоны, стучали в двери. Наконец кто-то заглянул в окно квартиры первого этажа дома на Инициативной и увидел лежащих без движения людей.

Видеозапись вскрытия квартиры Елена хранит до сих пор. На ней хаос, крики, люди в подъезде. Из-за двери видно, что Анна жива, но в тяжелом, дезориентированном состоянии. Григорий и Антон уже не дышали. Елена лежала рядом и не подавала признаков жизни.

Приехавшая врач «скорой» потребовала, чтобы все покинули квартиру. Вскоре ей самой стало плохо. Медик заподозрила утечку газа. Это подтвердило и беглое обследование в приемном отделении, куда привезли Елену. В карте указано: «отравление неизвестным веществом? отравление угарным газом?». Позже этот диагноз подтвердился.

Квартира №2, где находились Григорий, Антон, Елена и Анна, располагалась на первом этаже. Квартиры непосредственно над ней пустовали. А вот еще выше, на третьем этаже, полицейских и врачей ждали новые ужасные открытия.

В квартире №7 на третьем этаже был обнаружен труп соседа Альтаира . Он снимал квартиру с еще двумя мужчинами, но их в те дни не было дома.

А в квартире №8 на том же этаже нашли тело Татьяны. Горячая вода в ванной была открыта на полную мощность, газовая колонка горела, окна были закрыты. На стенах и потолке был сильный конденсат, капли воды, на кухне — лужа.

Именно в этой квартире в дымовом канале газовой колонки был обнаружен засор. И эту квартиру специалисты назвали источником угарного газа.

Угарный газ не имеет запаха. Его поэтому и называют «тихим убийцей»: человек может не почувствовать опасность, пока уже не начнутся головная боль, слабость, тошнота, спутанность сознания, нарушение координации, потеря сознания. Чем дольше человек находится в зараженном помещении, тем тяжелее поражение мозга и сердца. Именно эти симптомы описывала Елена Казарян, когда показывала «МК» видео с сыном.

Судебно-медицинские экспертизы подтвердили, что смерть Татьяны и Альтаира тоже наступила от острого отравления угарным газом. У соседки в крови нашли карбоксигемоглобин в количестве 49%, у соседа — 39%. Это концентрации, которые укладываются в тяжелое, потенциально смертельное отравление. Алкоголя и наркотиков, способных объяснить гибель, эксперты не нашли.

Дело — в технике

Технические экспертизы, имеющиеся в материалах дела, указывают на источник угарного газа: квартира №8, где находилась газовая колонка Innovita Primo 11. Оборудование квартиры №2, где погибли муж и сын Елены, было исправно.

Что же произошло? Объясним процесс с точки зрения физики. Для нормальной работы газовой колонки нужны приток воздуха и исправный отвод продуктов сгорания. Если воздуха не хватает, если нарушена тяга, если дымовой канал имеет дефекты, газ сгорает неправильно, образуется CO, а продукты горения начинают уходить не туда, куда должны.

В доме, по выводам специалистов, продукты горения из квартиры №8 могли распространяться в другие квартиры — в том числе на первый этаж, в квартиру №2.

Елена показала нам план подъезда. Квартиры №2, №7 и №8 были связаны общей системой каналов. Жильцы и раньше жаловались, что запахи от соседей попадали к ним.

Была проведена и отдельная экспертиза о правилах эксплуатации и обслуживания газового оборудования. В ней причинно-следственная связь с происшествием описана не через одного простого виновника, а через несколько звеньев: действия и бездействие пользователей квартиры №8, пользователей квартиры №2 и сотрудников коммерческой фирмы — в совокупности.

Собственно, в этом и есть главный вопрос. Следствие могло и должно было разбираться, чья ответственность больше, где заканчивается бытовая неосторожность жильцов, где начинается зона ответственности обслуживающей организации, а где — управляющей компании или служб, отвечавших за вентиляцию и дымоходы.

В экспертных выводах среди факторов риска упоминаются пластиковые окна и двери, которые могли ограничивать приток воздуха. Пусть так. Но все равно следствие обязано было выяснить, кто инструктировал жильцов по правилам безопасности, получали ли они предписания, кто проверял вентиляцию и дымоходы, кто видел дефекты и почему их не устранили. В конце концов, экспертное заключение не приговор, который возлагает вину на жильцов автоматически. Эксперт лишь описывает обстоятельства, которые требуют проверки. Чтобы говорить о преступной неосторожности жильцов, следствие должно было ответить на конкретные вопросы: знали ли они о нарушениях, могли ли их понимать, были ли предупреждены, имели ли возможность устранить опасность.

Коммерческая фирма, согласно материалам дела, обслуживала внутридомовое газовое оборудование в доме на Инициативной улице. В экспертных выводах указано, что сотрудники компании не приняли меры по реагированию на отсутствие постоянного притока воздуха, необходимого для полного сжигания газа. Есть и письмо Главного управления регионального государственного жилищного надзора Московской области, где указано на ненадлежащее исполнение обязанностей по содержанию и ремонту дома, соблюдению требований по техническому обслуживанию и ремонту внутридомового газового оборудования.

То есть проблема не в одном открытом или закрытом окне. Речь о старом доме, газовом оборудовании, притоке воздуха, дымоходах, вентиляции, обслуживании и контроле. Каждое звено надо было проверять отдельно. Тем более что дом на Инициативной, по словам жильцов, собирались расселять и сносить, людей об этом официально уведомляли. Однако дом стоит до сих пор, в нем продолжают жить люди.

Но даже если оставить спорные технические вопросы за скобками, остается главное: в деле уже были экспертные выводы о смерти от угарного газа, о предполагаемом источнике CO, о пути распространения продуктов горения и о нарушениях, связанных с трагедией.

При таких исходных данных следствие могло давать оценку о степени вины каждого участника этой цепочки. Но сделать вид, что преступления вообще не было!

И тем не менее именно к такому выводу пришло следствие. Не получив ответы на самые простые вопросы. Кто отвечал за газовое оборудование? Кто проверял дымоходы и вентиляцию? Кто видел дефекты? Кто обязан был остановить эксплуатацию опасной системы? Почему первый тревожный эпизод с матерью Елены 1 января не связали с будущей трагедией? Почему после вызовов «скорой» 2 января квартира не была проверена как потенциально опасная? Почему не были установлены все лица, отвечавшие за обслуживание дома и оборудования?

Эксперимент с листком бумаги

Чтобы понять, как это все выглядит в реальности, а не на бумаге, корреспондент «МК» приехал на Инициативную улицу. Дом №5 стоит рядом с большим жилым комплексом. Буквально впритык.

Жители первым делом говорят не о юридических формулировках, а о быте: после появления высоток, по их словам, во дворе изменилась роза ветров, тяга стала вести себя иначе, запахи из одних квартир стали легко попадать в другие.

Соседи показали переписку с администрацией. В письме от 12 декабря 2017 года администрация Люберец сообщала жильцам: «Дом №5 по улице Инициативной подлежит расселению и сносу». Но уже в ответе от 24 июля 2019 года появилась другая логика: в проект планировки территории внесли изменения — «с сохранением дома №5 по ул. Инициативная». А в письме от 12 октября 2020 года администрация указала, что дом аварийным не признавался и «сносу или реконструкции с расселением не подлежит».

Во время нашего приезда в доме шел капитальный ремонт крыши. Нам удалось подняться наверх и посмотреть вентиляционные стояки. В одном из коробов видны отверстия с ладонь. Нарушения целостности каналов могут влиять на тягу и движение воздуха.

Газовая труба, еле сохранившая желтый цвет под ржавчиной, опоясывает дом снаружи. Сами жильцы состояние газового оборудования и коммуникаций описывают коротко: «ужасное».

Те, кто знал погибших, возражают против попытки объяснить трагедию только пластиковыми окнами и вторыми дверями. Стеклопакеты, по словам соседей, у многих стояли задолго до гибели людей. Для нормального воздухообмена, как следует из экспертизы, нужно было открывать окна или двери. А в январскую ночь, в мороз, когда люди ложились спать, рассчитывать на открытые окна как на постоянную меру безопасности странно. При этом в доме работали газовые приборы.

Удалось застать жильцов квартир №7 и №8, где ранее тоже нашли погибших. Простая бытовая проверка, проведенная корреспондентом «МК» с листком бумаги у вентиляции, показала полное отсутствие тяги в вытяжках: тетрадный лист не прилипал и даже не колыхался, когда его подносили к вентиляции.

Отдельный вопрос — видеокамера в квартире №8. По словам соседей, сын Татьяны установил ее, чтобы наблюдать за пожилой матерью. В материалах прокуратуры позже было указано, что видеозапись следствие не изъяло и не осмотрело. Судя по всему, речь именно об этой записи.

Родственников погибших в квартирах №7 и №8 почему-то не признали потерпевшими, и это тоже вызвало удивление прокуратуры. Ведь у Татьяны были сын, невестка и внучка, которые жили с пожилой женщиной, а на момент трагедии находились за границей.

«Я прошу разобраться»

За время, пока Елена Казарян добивалась ответов на страшные вопросы, поменялся руководитель Люберецкого следственного отдела СК, сменился следователь. Но конкретно по делу о трагедии на Инициативной ничего не изменилось: обвиняемых нет, виновные не установлены, ответы на главные вопросы не получены. Хорошо хоть, дело вернули на новое расследование, появилась надежда на восстановление истинной картины случившегося.

После похорон родных Елена несколько раз заходила в квартиру, где случилось несчастье. Каждый раз, по ее словам, ей становилось плохо: начиналось сердцебиение, не хватало воздуха. Сначала это списывали на психосоматику. Но плохо стало и мастеру, который пришел менять дверь, выбитую при вскрытии квартиры.

— Он спросил, что случилось. Я рассказала. Через какое-то время говорит: «Мне у вас плохо становится. Ничем вроде не пахнет, но какой-то сладковатый привкус, голова шумит».

Тогда Елена за свой счет заказала исследование воздуха. В конце января 2024 года независимая лаборатория обнаружила в квартире превышение сероводорода примерно в 60–76 раз, а также превышение по отдельным летучим веществам. Угарного газа в тот момент уже не было. Однако воздух в квартире спустя недели после трагедии оставался небезопасным по ряду показателей.

В этой истории нет одного простого ответа, который можно уложить в строчку. Есть старый дом, неправильно работающая система отвода продуктов горения. Есть четверо погибших. Есть экспертизы, которые описывают цепочку причин. Есть прокуратура и суд, которые подтвердили, что дело закрыли незаконно и расследовали неполно.

И есть Елена, несчастная женщина, которая потеряла мужа и сына, сама чудом выжила и теперь вынуждена доказывать очевидное: четыре смерти в одном доме нельзя так просто списать и отправить «в стол».

— Я не прошу назначить виновного просто так, — говорит она. — Я прошу разобраться. Я имею право знать, почему погибли муж и сын. И если кто-то не сделал свою работу, он должен за это ответить!